|
Затем с улыбкой прибавил: — Возьми с собой все свое здравомыслие… до лучших дней! — Не шути, брат мой… — грустным и серьезным тоном промолвила Горбунья. — Все это очень важно… Речь идет о счастье всей жизни… В эту минуту в дверь тихонько постучались. — Войдите, — сказала Горбунья. В комнату вошла Флорина. — Мадемуазель просит вас, если вы не замяты, пожаловать к ней, — сказала она Горбунье. Та встала и спросила Агриколя: — Может быть, ты подождешь меня… Я спрошу у мадемуазель де Кардовилль, когда мне можно отлучиться, и передам тебе её ответ. Говоря это, молодая девушка вышла, оставив Агриколя с Флориной. — Я бы очень желал поблагодарить мадемуазель де Кардовилль сегодня же… но боюсь её побеспокоить, — сказал Агриколь. — Она сегодня не совсем здорова и никого не принимает, — ответила Флорина. — Но, когда мадемуазель поправится, я уверена, что она с удовольствием встретится с вами! Горбунья вернулась и сказала кузнецу: — Приходи, если можешь, завтра в три часа, чтобы у тебя не пропал весь день; мы отправимся на фабрику, а вечером ты проводишь меня домой. — Отлично… значит, завтра в три часа? — Завтра в три часа! Вечером того же самого дня, когда в особняке воцарилась полная тишина, Горбунья, остававшаяся с мадемуазель де Кардовилль до десяти часов, вошла в спальню, заперла дверь и, почувствовав, наконец, что она одна и что нет необходимости сдерживаться, упала на колени перед креслом и залилась слезами… Девушка плакала долго… очень долго. Наконец, когда источник горьких слез, казалось, иссяк, она подошла к письменному столу, вынула из тайника тетрадь, которая накануне была просмотрена Флориной, и почти половину ночи писала в ней. 11. ДНЕВНИК ГОРБУНЬИ Как мы уже сказали, Горбунья часть ночи писала в тетради, найденной накануне Флориной. Последняя, пробежав наскоро несколько страниц, не решилась похитить рукопись до получения категорического приказа от лиц, которые её заставляли так действовать и кому она должна была сообщить о содержании тетради. Объясним существование этой рукописи, прежде чем познакомим с ней читателя. Первое слово в этой тетради было написано в тот день, когда Горбунья поняла, что любит Агриколя. Горбунья была по природе общительна, но из страха показаться смешной — этот страх, болезненно преувеличенный, был единственной слабостью бедняжки — она никому не решалась доверить роковую страсть, кроме бумаги, немого свидетеля робких или раненых душ, терпеливого, холодного, тихого и немого друга, который если не отвечает на мучительные жалобы, зато выслушивает их и никогда не забывает. Когда её сердце было переполнено волнениями, то сладкими и грустными, то горькими h безнадежными, бедная работница находила меланхолическую прелесть в своих одиноких, немых излияниях, облеченных то в поэтическую, простую и трогательную форму, то писанных наивной прозой. Постепенно она привыкла не ограничивать свои признания только тем, что касалось Агриколя. Тут же записывала она те мысли, какие у неё являлись при виде красоты, счастливой любви, материнства, богатства и горя, и они носили настолько сильный отпечаток её личности, столь несчастливо необычной, что она никогда не осмелилась бы открыть эти мысли Агриколю. |
