|
У него была наружность большого барина, с тонким, решительным и насмешливым выражением лица. Манеры графа убедительно доказывали, что он из самого изысканного общества, с легким оттенком вызывающей дерзости, когда он обращался к людям, которых не любил. Господин де Монброн был высокого роста, юношески строен, с открытым лбом, с лысиной, впрочем, остатки седых волос были коротко острижены, а седоватые баки обрамляли продолговатое лицо с орлиным носом, проницательными голубыми глазами и с прекрасными ещё зубами. — Граф де Монброн! — доложила Жоржетта, отворяя дверь. Граф вошел и с отеческой фамильярностью поцеловал руку Адриенны. — Ну, — сказал он себе мысленно, — постараемся узнать истину, чтобы избежать большого, быть может, несчастья. 3. ПРИЗНАНИЯ Мадемуазель де Кардовилль, не желая, чтобы волновавшие её чувства были кому-либо известны, приняла посетителя с принужденной оживленностью. Граф, стесняясь, со своей стороны, несмотря на светские привычки, начать разговор прямо с того, что его интересовало, решился, попросту говоря, прощупать почву, прежде чем приступить к серьезному разговору. Посмотрев на молодую девушку молча, он покачал головой и с сожалением промолвил: — Милое дитя, я огорчен… — Сердечное огорчение, дорогой граф, или проигрыш в кости? — улыбаясь, спросила Адриенна. — Сердечное огорчение!.. — сказал господин де Монброн. — Как? Неужели для такого умного игрока удар женщин важнее… чем удар игральной кости? — У меня сердечное огорчение… и виной его вы, дорогое дитя. — Вы, право, заставляете меня гордиться, — продолжала, улыбаясь, молодая девушка. — Напрасно. Причина моего сердечного огорчения, скажу вам прямо, ваша невнимательность к своей красоте… Вы так побледнели, у вас такое утомленное лицо, вы так грустны вот уже несколько дней… что я боюсь, нет ли у вас какого-нибудь горя. — Вы так проницательны, милейший друг, что вам разрешается иной раз и ошибиться. Как раз это с вами сегодня и случилось. Я не грустна… никакого горя у меня, нет, и, не осуждайте мою горделивую дерзость, я никогда не была так красива, как сегодня. — Помилуйте… скромнее не скажешь! А кто вам сказал эту неправду? Верно, женщина? — Нет… сердце… и оно сказало правду! — с легким волнением возразила Адриенна, а затем прибавила: — Поймите, если сумеете… — Не подразумеваете ли вы под этим, что вы гордитесь исказившимися чертами, потому что гордитесь вызвавшими это изменение страданиями вашего сердца? — сказал граф, внимательно наблюдая за Адриенной. — Значит, я все-таки был прав… Вы страдаете… Я на этом настаиваю, — прибавил он с чувством, — потому wrn мне тяжело! — Успокойтесь. Я совершенно счастлива… как нельзя более быть счастливой… потому что всякую минуту повторяю себе, что я свободна… молода… и свободна… — Да, свободны… Свободны истязать себя, как хотите. Свободны быть несчастной! — Будет, будет! Это опять наш старый, вечный спор, — сказала Адриенна. |
