|
Дело в том, что, продолжая разговор с Адриенной, он машинально перебирал лежавшие возле неё книги и проглядывал их названия. Это были «Новейшая история Индии», «Путешествие в Индию», «Письма об Индии». Дальше шло все то же, к удивлению господина де Монброна: «Прогулка по Индии», «Воспоминания об Индостане». Подобная индийская подборка так поразила графа, что он не мог скрыть изумления от мадемуазель де Кардовилль. Адриенна, совеем забыв о присутствии выдающихся её сочинений и теперь, уступая движению невольной досады, слегка покраснела. Но твердый и решительный характер девушки взял верх, и она, глядя в лицо господина де Монброна, спросила напрямик: — Ну, что же… милый граф… Чему вы удивились? Вместо того, чтобы отвечать на этот прямой вопрос, собеседник углубился, казалось, в собственные думы и, не сводя глаз с Адриенны, шептал про себя: — Нет… нет… это невозможно… а впрочем… — Быть может, с моей стороны нескромно… присутствовать при вашем монологе, милый граф? — спросила мадемуазель де Кардовилль. — Простите, милое дитя, но я так удивлен тем, что вижу… — Что же такого вы видите? — Следы столь живого… столь большого и… нового интереса ко всему, что касается Индии, — сказал граф медленно и подчеркивая слова, причем он не сводил проницательного взгляда с Адриенны. — Ну и что же? — храбро отвечала она. — Ну, вот, я и стараюсь найти причину такой внезапной страсти. — Страсти к географии? — прервала его Адриенна. — Вы находите, быть может, эту страсть слишком серьезной для особы моих лет? Но надо же чем-нибудь заполнить свои досуги, а кроме того… Имея кузеном индийского принца, мне захотелось познакомиться с этим благодатным краем, наделившим меня… диким родственником! Последние слова были произнесены с такой горечью, что господин де Монброн был поражен и, внимательно наблюдал за Адриенной, сказал: — Мне кажется, вы говорите о принце… с какой-то досадой! — Нисколько. С полным равнодушием! — Он заслуживает, однако… иного чувства. — Вероятно… только от иной особы! — сухо отвечала девушка. — Он так несчастен! — с искренним участием продолжал граф. — Я видел его два дня тому назад. Он просто изранил мне сердце! — А какое мне дело до его терзаний? — с болезненным и почти гневным Нетерпением воскликнула Адриенна. — Я желал бы, чтобы эти жестокие муки вызвали хотя бы ваше сожаление! — серьезно заметил граф. — Сожаление?.. Во мне?.. — с оскорбленной гордостью вскрикнула молодая девушка; затем, сдерживаясь, она холодно прибавила: — Послушайте, господин де Монброн, это, верно, шутка?.. Не может же быть, чтобы вы меня вполне серьезно просили посочувствовать любовным переживаниям вашего принца? В последних словах Адриенны слышалось такое ледяное презрение, её побледневшие черты выражали такое горькое b{qnjnlephe, что господин де Монброн заметил с грустью: — Итак, это правда! Меня не обманули! Мне, чья верная и преданная дружба давала, как я думал, известное право на ваше доверие… мне вы не открыли ничего… а другому сказали все. |
