|
— Отец-генерал, чтимый нами… — Дал ему поручение сместить вас, — подсказал кардинал. — Это я знаю… Он мне сообщил об этом ещё в Риме. Но что вы думаете о его характере… Можно ли ему слепо доверяться? — Это такой острый, цельный, скрытный, непроницаемый ум… — нерешительно заговорил отец д'Эгриньи, — что трудно о нем судить верно… — Считаете ли вы его честолюбивым? — спросил кардинал после нового молчания. — Не думаете ли вы, что он может иметь другие виды… кроме прославления нашего ордена?.. Да… у меня есть причины задавать вам эти вопросы… — прибавил кардинал многозначительно. — Но, — продолжал д'Эгриньи не без опаски, потому что люди такого сорта всегда стараются перехитрить друг друга, — что вы сами, ваше преосвященство, о нем думаете, по собственным наблюдениям и из рассказов отца-генерала? — Я думаю, что если его кажущаяся преданность ордену имеет какую-нибудь заднюю цель, то необходимо её разгадать… потому что с тем влиянием, какое он имеет в Риме… о котором я нечаянно узнал… он может со временем сделаться очень опасным. — Ну! — воскликнул д'Эгриньи, охваченный завистью к Родену. Тогда и я скажу, что разделяю мнение вашего высокопреосвященства. Иногда я подмечал в нем искры страшного, глубокого честолюбия и, r`j как надо вам уже все сказать, я… Он не мог продолжать. В эту минуту дверь приотворилась, и госпожа Гривуа сделала знак княгине, которая ответила кивком головы. Госпожа Гривуа вышла. Через минуту в комнату вошел Роден. 3. ИТОГ При виде Родена оба прелата и отец д'Эгриньи невольно поднялись с места — до того сильно влияло на окружающих подлинное превосходство этого человека. Лица, только что искаженные завистью и недоверием, теперь расплылись в улыбках и выражали самое предупредительное внимание почтенному отцу. Княгиня сделала несколько шагов ему навстречу. Роден, как всегда нищенски одетый, оставляя на мягких коврах следы грязных башмаков, поставил в угол свой зонтик и подошел к столу. Его обычное смирение исчезло. Он твердо ступал с уверенным взглядом, с высоко поднятой головой, и видно было, что он чувствует себя не только среди равных, но даже сознает, что головой их выше. — Мы только что говорили о вашем преподобии, дражайший отец, — заговорил с очаровательной любезностью кардинал. — Ага!.. — сказал Роден, пристально на него глядя. — И что же вы говорили? — Но… — отвечал бельгийский епископ, отирая лоб, — все лучшее, что можно сказать о вашем преподобии… — Не угодно ли вам съесть чего-нибудь? — предложила княгиня, указывая на роскошное угощение. — Благодарю вас, мадам. Я уже поел редьки сегодня утром. — Мой секретарь аббат Берлини, присутствовавший при вашем обеде, преклоняется перед вашим воздержанием, — сказал кардинал. — Оно достойно анахорета… — Может быть, мы поговорим о деле? — грубо прервал Роден как человек, привыкший приказывать и руководить беседой. — Мы будем очень рады вас выслушать, — сказал кардинал. |
