. молчи… ты не знаешь, какое страдание доставляешь
мне… — говорила Сефиза. — Уверяю тебя, что ты не умрешь…
— Ну, тогда, храбрая Сефиза… спасеньем я буду обязан только
тебе… — серьезным и прочувственным голосом, удивившим всех
окружающих, сказал Жак. — Да… когда я пришел в себя и увидал тебя
в такой нищенской одежде, мне стало вдруг так отрадно на душе, и
знаешь почему?.. Потому что я сказал себе: бедная девушка!.. она
мужественно сдержала слово… она предпочла труд, страдания и
лишения — возможности получить от другого любовника все то, что ей
нужно… все то, что давал ей я, пока был в силах… И эта мысль меня
оживила и подкрепила… Мне нужно было это… необходимо… нужно…
потому что я горел… я горю и теперь… — прибавил он, сжимая от боли
кулаки. — Ну, наконец, настала минута счастья, мне это помогло…
Спасибо, дорогая… мужественная Сефиза… Да, ты, добра и
мужественна… и ты честно поступила… Видишь, я никого, кроме тебя,
никогда не любил… И если среди всей этой грязи… этого отупляющего
разврата… у меня являлась… светлая мысль… сожаление о том, что я
не был хорошим человеком… эта мысль соединялась всегда с
воспоминанием о тебе… Спасибо, моя верная подруга… — и Жак
протянул Сефизе холодеющую руку, причем его сухие, воспаленные
глаза подернулись слезою. — Спасибо… если я умру… я умру
довольный… если останусь жив… я буду жить счастливый… Дай твою
руку… храбрая Сефиза… ты поступила как честное, благородное
создание…
Вместо того чтобы пожать руку Жака, коленопреклоненная
девушка опустила голову и не смела даже поднять глаз на своего
возлюбленного.
— Ты мне не отвечаешь? — сказал он, наклоняясь к девушке. —
Ты не даешь мне руки?.. Отчего?..
Несчастная отвечала только заглушенными рыданиями… Казалось,
она была раздавлена бременем стыда, её поза была смиренна и полна
мольбы: она касалась лбом ног Жака.
Голыш, удивленный этим молчанием и поступками Сефизы, смотрел
на Королеву Вакханок с возрастающим изумлением. Затем, с
изменившимся лицом и дрожащими губами он прошептал, задыхаясь:
— Сефиза!.. я тебя знаю… Ты не берешь моей руки… значит…
У него не хватило голоса, и он глухо проговорил несколько
мгновений спустя:
— Когда шесть недель тому назад меня повели в тюрьму, ты… мне
сказала: «Жак! клянусь жизнью, что я буду жить честно, чего бы мне
это ни стоило… я буду работать… терпеть нужду!..» Ну… теперь… я
знаю, что ты никогда не лжешь… скажи мне… что ты сдержала слово… и
я тебе поверю…
Сефиза отвечала только рыданиями, прижимая колени Жака к
своей вздымающейся груди.
Странное противоречие… но встречающееся чаще чем думают… Этот
отупевший от вина и разврата человек… человек, предававшийся
всяким излишествам, следуя пагубным внушениям Морока, живший со
времени выхода из тюрьмы среди постоянных оргий, почувствовал
страшный, чудовищный удар, узнав по молчаливому признанию Сефизы о
неверности этой девушки, любимой им, несмотря на её первое
падение, которого она, впрочем, от него не скрывала. Первое
движение Голыша было ужасно; несмотря на слабость, он вскочил на
ноги, схватил нож и, прежде чем могли ему помешать, замахнулся им
на Сефизу. |