|
— Утром я ещё мог колебаться, но теперь должен воспользоваться моментом возбуждения, за которым следует ожидать громадного упадка сил… — Так что, — спросил кардинал, — без операции?.. — Эта счастливая, неожиданная перемена будет гибельна… а реакция может его убить, монсиньор… — А предупредили вы его насчет серьезности операции? — Насколько возможно! — Не пора ли… его убедить… решиться на нее? — Я сейчас за это примусь, монсиньор, — сказал доктор, и, подойдя к Родену, занятому своими мыслями и письмом до такой степени, что он не замечал ничего окружающего, доктор обратился к нему: — Преподобный отец, желаете вы быть на ногах через неделю? Роден отвечал самоуверенным жестом, обозначавшим «Да я уже и теперь на ногах!» — Не полагайтесь на это, — говорил Балейнье. — Это поразительное изменение в вашем состоянии будет продолжаться очень недолго, и если мы им не воспользуемся, чтобы произвести операцию, о которой я вам уже говорил, то я должен вам напрямик сказать, что… после такого потрясения… я ни за что не могу отвечать… Родена поразили эти слова тем более, что он уже полчаса назад испытал, как непродолжительно было улучшение его здоровья при приятной новости, принесенной отцом д'Эгриньи; кроме того, он снова начал чувствовать страшное стеснение в груди. Доктор, желая его убедить и думая, что он не решается, сказал: — Словом, желаете вы жить? Да или нет? Роден быстро написал следующий ответ: «Я дам себе отрезать и руки и ноги для того, чтобы остаться в живых. Я готов на все». И он хотел уже встать. — Я должен вас предупредить — не для того, чтобы вызвать у вас колебания, а чтобы вы могли собраться с мужеством, — прибавил доктор, — что эта операция страшно мучительна… Роден пожал плечами и твердой рукой написал: «Оставьте мне только голову… берите остальное!» Доктор громко прочел эти слова, и кардинал с аббатом д'Эгриньи переглянулись, пораженные столь непобедимым мужеством. — Преподобный отец, — сказал Балейнье, — надо опять лечь в постель… Роден написал: «Готовьте все… Мне надо написать несколько спешных распоряжений… когда будет готово, вы мне скажете». Сложив и запечатав облаткой законченное письмо, он написал аббату: «Сейчас же отправить это письмо агенту, посылавшему анонимные письма маршалу Симону». — Сию минуту, — ответил отец д'Эгриньи, — я поручу это надежному человеку. — Ваше преподобие, — сказал Балейнье Родену, — если вы желаете непременно писать, — это можно делать и в постели, пока мы будем готовиться. Роден кивнул головой и встал. Но предсказание врача начало уже сбываться: иезуит едва мог простоять секунду на ногах и снова упал на стул… Затем, чувствуя, что задыхается, он с тревогой взглянул на врача. Желая его успокоить, Балейнье отвечал: — Не тревожьтесь… надо только поторопиться… Обопритесь на меня и на господина аббата. |
