|
Желая его успокоить, Балейнье отвечал: — Не тревожьтесь… надо только поторопиться… Обопритесь на меня и на господина аббата. С их помощью Роден добрался до кровати. Он сел на неё и жестом велел, чтобы ему принесли бумагу и чернильницу. Портфель служил ему вместо пюпитра; иезуит, положив его на колени, продолжал быстро писать, время от времени останавливаясь, чтобы перевести стесненное дыхание. Он по-прежнему не обращал внимания на окружающее. — Преподобный отец, — обратился Балейнье к д'Эгриньи. — Можете ли вы помочь мне при операции? Обладаете ли вы для этого известным мужеством? — Нет! — отвечал аббат. — На войне я решительно не мог присутствовать при операциях. Мне делается дурно при виде крови. — Крови не будет, — сказал доктор, — но, пожалуй, будет хуже, чем вид крови! Тогда прошу вас прислать мне господина Русселе с инструментами и трех святых отцов для помощи. Отец д'Эгриньи вышел. Кардинал подошел к Балейнье и шепотом спросил: — Он вне опасности? — Если он перенесет операцию, монсиньор… — А… вы уверены, что он перенесет? — Ему я говорю: да, а вам скажу: надеюсь, что да. — А если он не перенесет её, то хватит ли у нас времени приобщить его с подобающей торжественностью? Ведь это требует известной проволочки… — Вероятно, его агония протянется с четверть часа! — Недолго… но делать нечего, надо и этим довольствоваться! И кардинал, отойдя к окну и беззаботно постукивая пальцами по стеклу, погрузился в думы о блеске катафалка, который он желал воздвигнуть для Родена. В эту минуту вошел господин Русселе, держа в руках большой четырехугольный ящик. Он подошел к комоду и разложил инструменты на мраморной доске. — Сколько вы приготовили? — спросил доктор. — Шесть, господин доктор. — Четырех довольно… но лучше иметь в запасе побольше… А вата не слишком сбита? — Посмотрите. — Очень хорошо. — А как чувствует себя его преподобие? — спросил ученик учителя. — Гм! Гм! — тихо отвечал доктор. — Грудь завалило страшно, дыхание свистящее… голоса нет… но надежда на успех не потеряна… — Я боюсь, чти преподобный отец не вынесет страшной боли. — В таком положении надо рисковать всем… что делать! Ну-с, милейший, зажгите свечу… Наши помощники идут. Действительно, в комнату вошли три члена конгрегации, которых мы видели утром в саду дома на улице Вожирар. Одеты они были, как всегда, в черное и носили белые манишки, а на голове четырехугольные шапочки. Двое из них были толстые и цветущие старики, а третий — молодой человек аскетической наружности. Они, видимо, охотно шли помогать доктору при опасной операции. 18. ПЫТКА — Почтенные отцы, — любезно приветствовал монахов доктор. — Я очень благодарен за желание мне помочь… Дело для вас будет нетрудное. |
