|
С глубоким вздохом он повесил оружие на место и хотел уже уйти, как вдруг, видимо, ему пришла новая мысль; он опять выбрал из коллекции оружия индийский кинжал с очень острым лезвием, вытащил его из позолоченных ножен и, подсунув его под ножку кровати, под железное колесико, отломил острие. Дагобер отпер после этого обе двери и, медленно подойдя к камину, задумчиво и мрачно оперся на мраморную доску. Угрюм, сидя у камина, внимательно следил за малейшими движениями солдата. Умная собака дала даже доказательство своей редкой и предупредительной понятливости. Вынимая из кармана платок, Дагобер выронил пакетик с жевательным табаком. Угрюм, носивший поноску, как дрессированная собака, поднял пакетик зубами и, встав на задние лапы, почтительно подал его хозяину. Но Дагобер, машинально взяв от собаки пакетик, не обратил даже внимания на её догадливость. Лицо отставного конногренадера было полно печали и тревоги. Постояв несколько времени неподвижно, с остановившимся взором, он вскоре, уступая беспокойному волнению, начал мерять комнату из угла в угол широкими шагами, засунув одну руку в задний карман, а другую за борт сюртука, застегнутого на все пуговицы. Время от времени Дагобер внезапно останавливался и отвечал на свои мысли восклицаниями сомнения и тревоги. Затем, повернувшись к оружейным трофеям над кроватью, он печально покачал головою и прошептал: — Конечно, этот страх напрасен… но, право… _он_ слишком необычен последние два дня… так что… пожалуй… И, снова принявшись ходить, Дагобер, после долгого молчания, заговорил опять: — Да… он должен все сказать… он слишком меня тревожит… а эти бедные малютки… Просто сердце разрывается!.. И он ожесточенно крутил усы конвульсивным движением, что всегда служило у него признаком сильного волнения. Помолчав снова, он затем, видимо, отвечая на свои мысли, продолжал: — Но что же это может быть?.. Неужели письма?.. Это слишком подло… он их презирает… однако… пожалуй… Нет, он выше этого… И старик снова зашагал по комнате, но вдруг Угрюм, повернув голову к двери, выходившей на черную лестницу, сердито заворчал. Вслед за этим в дверь постучались. — Кто там? — спросил Дагобер. Никто не отвечал, но продолжали стучать. В нетерпении солдат отворил дверь, и перед ним появилась глупая физиономия Жокриса. — Отчего ты не отвечал, когда я спрашивал, кто тут? — сердито сказал солдат. — Господин Дагобер, ведь вы меня сейчас прогнали… Ну, я и боялся отозваться, чтобы вы не рассердились, что это опять я. — Что тебе надо? Говори! Да пошевеливайся же, скотина! — крикнул Дагобер, видя, что Жокрис продолжает стоять за дверью. — Господин Дагобер… я здесь… я сейчас… не сердитесь… я вам скажу… Там молодой человек… — Ну? — Он хочет вас сейчас видеть! — Его имя? — Его имя, господин Дагобер? — глупо ухмыляясь, ломался Жокрис. — Говорят тебе, болван… как его имя? — Вот еще, господин Дагобер! Вы меня нарочно об этом спрашиваете… Как его имя! — Послушай, негодяй, да ты, верно, поклялся вывести меня из терпения! — И Дагобер схватил Жокриса за шиворот. |
