|
— Увы! Несмотря на нравственные качества вашей матери, она ещё не в раю с избранными! — Что вы говорите? — К несчастью, она умерла без покаяния, и её душа ещё мучится в чистилище, ожидая, когда Господь смилуется над ней благодаря молитвам, воссылаемым за неё отсюда. У госпожи де Сен-Дизье при этих словах был такой убитый, безутешный и печальный вид, что девушки, с их глубоким дочерним чувством, чистосердечно поверили страхам княгини за их мать и с m`hbmni горестью упрекали себя в том, что так долго не имели понятия об особом значении чистилища. Святоша очень хорошо поняла, какое действие оказала на сирот её лицемерная ложь, и продолжала с притворным участием: — Не отчаивайтесь, дети мои: рано или поздно Господь призовет к Себе вашу мать. Кроме того, разве вы сами не можете ускорить её освобождение? — Мы? Но как? О, скажите! Ваши слова так напугали нас, мы испугались за нашу бедную мать! — О бедные дети! Какие они милые! — сказала княгиня с умилением, пожимая руки сирот. — Знайте же, — продолжала она, — вы можете многое сделать для вашей матери. Скорее чем кто-либо, вы сможете умолить Господа, чтобы Он взял эту бедную душу из чистилища и водворил её в раю. — Каким образом, как? — Заслужив Его милость похвальным поведением. Вот, например, исполняя долг преданности и благодарности в отношении вашей гувернантки, вы, несомненно, угодите Богу. Я убеждена, что, как говорит и аббат Габриель, это — доказательство самого высшего христианского милосердия, и оно будет зачтено Господом, которому особенно приятны молитвы дочерей за мать; благородные, добрые дела заслужат ей прощение. — А! Значит, уже дело касается не одной нашей больной! — воскликнула Бланш. — Вот Дагобер! — сказала Роза, прислушиваясь к шагам поднимавшегося по лестнице солдата. — Успокойтесь, мои милые… и не говорите ничего этому превосходному человеку… — поспешно заметила княгиня. — Он только понапрасну испугается и будет препятствовать вашему великодушному намерению… — Но как же узнать, где находится наша гувернантка? — сказала Роза. — Доверьтесь мне… я все разузнаю, — шепнула святоша. — Я побываю у вас еще, и мы составим заговор… да, заговор… для скорейшего спасения души вашей бедной матери… Только что она успела с лицемерной набожностью сказать эти слова, как в комнату с сияющим лицом вошел Дагобер. Он не заметил волнения девушек, несмотря на то, что они плохо его скрывали. Госпожа де Сен-Дизье, желая отвлечь внимание солдата, подошла к нему и любезно проговорила: — Я не хотела уходить, месье, не выразив вам похвал, каких заслуживают прекрасные качества ваших питомиц! — Ваши слова меня не удивляют, мадам, но все же радуют. Ну, я надеюсь, вы внушили этим упрямым головкам все, что следует относительно заразы… — Будьте спокойны! — перебила его княгиня, обмениваясь взглядом с девушками. — Я сказала им все, что нужно, и мы друг друга теперь хорошо понимаем. Эти слова доставили Дагоберу большое удовольствие, а госпожа де Сен-Дизье, ласково простившись с сиротами, отправилась в своей карете к Родену, ожидавшему её неподалеку в фиакре, чтобы сообщить ему о результате свидания. |
