Да, не забыть бы себя, Кима Яснова, агента на контракте. С ним-то надо тоже определиться... Ким перестал пялиться на спутников и, сморщившись, закрыл глаза, чтобы сосредоточиться.

    У него, агента, свой интерес. И зовут этот интерес - Клаус Гильде. Человек, превращающийся во что-то иное, в нечеловека... Может, в ту же Нелюдь? Человек, с которым Кима связывал уже не только контракт и загадка этого человека. Клаус, как пациент корабельного госпиталя, естественно, числился одним из первых в обменном списке. Впрочем, его туда все равно впихнули бы стараниями господ Йонга и Лошмидта.

    «Так что же движет мною? - в который раз спросил себя агент. - Демон Тайны?»

    Ведь все-таки недаром много-много лет назад он приносил свои мальчишеские жертвы (когда - марки, которыми торгуют монахи Пестрой Веры, а когда - просто бумажную мелочь, отпущенную «на мороженое») на алтарик Шато-ут-Таама - Неудачливого Бога Любопытства.

    Да нет, ведь есть еще те - одиннадцать. Те, которых бандиты отпустят вместе с Клаусом. Для них спасение реально. Остальным трем с лишним десяткам заложников придется испытать, вместе с террористами, действие световых, парализующих средств. Все прелести штурма. Но этих одиннадцать еще можно спасти..

    Нет, пусть он остается, Шато-ут-Таам, в своем далеке - в светлых снах его детства. А сейчас с Кимом Ясновым должны быть его профессиональные добродетели: честь, решимость и верность контрактным обязательствам.

    Ким мысленно отсалютовал шеренге этих жаждущих его крови идолов и бросился в бой.

    -  Все это так, - снова согласился он со словами «космического волка». - И все-таки не совсем так, господин Кукан. Я вовсе не собираюсь ставить под удар ни вас, ни тем более детей и... - он взглянул на сопровождающую, - и вас, Анна. Но я и не могу принести в жертву те двенадцать человек, которых, наверное, удастся спасти... Поэтому...

    Кэн обреченно махнул рукой. Он, видно, по-своему оценил реакцию аудитории на свой монолог.

    -  Делаем так, господа... - Он тяжело вздохнул. - Вам мои советы, вижу, все равно по фигу. Так вот, не знаю, что вы там хотели предложить нам, а п о-н астоящему делаем та к: в переходник этого бандюка, - Кэн энергично ткнул пальцем в похоронного агента, - если вам так уж благоугодно, вы поведете в одиночку... Но старина Кэн вас подстрахует, мистер. Мы им свои условия выдвигаем - дополнительные. Во-первых, пусть поддадут в туннель давление. Одну десятую... Тогда можно будет контролировать, какие секции у них перекрыты гермодверями. Так им труднее будет устроить засаду в первой... Или - сразу за ней... Это первое... А во-вторых: весь нулевой отсек, как только вы туда спуститесь, я тут же перекрываю аварийными запорами. Тогда случись что, я уж вам помочь ничем не смогу - не обессудьте... Но и оттуда сюда хрен кто прорвется!

    -  Разумно, - согласился Ким.

    Разумеется, вариант, предлагаемый Куканом, означал для него - Кима - смертный приговор в случае малейшего недоразумения с процедурой обмена. Но что верно: он, вариант этот, надежно гарантировал жизнь всем остающимся в рубке «Саратоги». Все они сейчас внимательно смотрели в рот Кукану.

    -  Дальше, - продолжил тот. - Если все ж таки эти суки перехитрят нас и ломанут в переходной, я, уж увольте, не буду ждать, пока они начнут резать плазмой вас, господин детектив, а заодно и замки. Я в таком разе замыкаю контур «К» - без долгих разговоров. Слыхали о такой штуке? Короче говоря, отсек экипажа с рубкой и со всеми нами грешными вместе отстреливается и летит куда бог пошлет. А в ходовых отсеках врубаются планетарные движки - при закрытых заглушках.