Кэн пулей влетел в рубку.

    Трахнул ладонью по клавише включения камер внешнего обзора. И вздрогнул от холода, который словно ворвался в рубку вместе с панорамой бескрайней ледяной равнины, залитой лучами закатной Звезды. Горы теперь превратились в громадный, словно залитый черной тушью, угловатый массив, утративший все детали, придававшие ему днем объемность и глубину. Незаметные раньше неровности бросали на снег длинные тени, которые, казалось, тянулись к уродливой башне «Саратоги». А тень корабля, в свою очередь, тянулась вдаль, в царство наступающей ночи, словно стремясь как можно раньше слиться с этой ночью. Стать ею.

    «Неправильный закат на неправильной планете...» - подсказало Кэну виски.

    Но что-то было неправильно и здесь - в рубке. Кэн не сразу сообразил - что. А когда сообразил, то его из холода бросило в жар.

    Было отключено защитное поле «Саратоги».

    Это не могло произойти случайно. Случайно нельзя даже стереть ненужный файл из памяти компьютера - осторожная машина сто раз переспросит о серьезности ваших намерений. Что уж говорить о защите жизненно важных функций космического корабля.

    Кэн вскинул бластер и, держа его перед собой, обвел взглядом каждый уголок рубки. Планировка этого не слишком большого помещения не давала никому и ничему возможности укрыться от взгляда человека в кресле пилота. Не то что зомби - таракану негде было укрыться здесь.

    Слегка дрожащими руками Кэн снова привел в действие энергетическую защиту «Саратоги». Натянул ультракевларовый бронежилет. Потом поднял с пола поставленную туда бутыль с остатками спиртного и «добил» их.

    «Это - твой личный рекорд, Кэн, - сказал он себе. - Но сегодня эта штука не забирает меня - даром что дорогая... Ни в одном, бляха муха, глазу... Как и не пил вовсе».

    Он напрасно грешил на прекрасного качества виски. Оно старалось как могло. Страх все-таки отступил на заранее подготовленные рубежи обороны и не парализовал его больше.

    Гораздо более уверенно, чем это получалось раньше, Кэн принялся манипулировать плоховато ему знакомыми органами управления вспомогательных систем «Саратоги». В отличие от «ходовой части» подобные системы всяк оформляет по-разному. На свой манер. С грехом пополам Кэн нашел и включил камеры внешнего осмотра корпуса корабля. Включил прожектора подсветки. И обмер: пандус второго из трех грузовых люков был опущен, а сам люк - открыт.

    Теперь Кэн понял, что за звук слышал он, стоя в ремонтном отсеке с пищащей трубкой в руках. Низкочастотное «пение» сервомоторов, механизмов входного люка, ворочавших плитами титанового сплава, перекрывающими доступ на корабль! И именно в тот момент, когда это понимание пришло к нему, небо над равниной осветила ослепительная вспышка. На долю секунды призрачный, голубоватый свет высветил строгий рисунок отрогов горного хребта - таких близких теперь - и подарил каждой неровности снежной глади вокруг, и самой громаде «Саратоги», целый веер новых теней - стремительно ползущих по снегу, призрачных и дрожащих. И тут же по ушам ударил злой, визгливый хлопок аннигиляционного взрыва. Болезненно резкий, перешедший в быстро стихающее, вибрирующее завывание. Толчок ударной волны заставил содрогнуться пол под ногами. Что-то достаточно массивное налетело на силовой панцирь корабля.

    И обратилось в кванты, прах и в этот больной звук.

    Кэн еще стоял, потрясенно пялясь на экран, когда снова - в этот раз прямо перед его носом - запел сигнал интеркома.

    * * *

    -  Эй, начальник...

    Голос в трубке издевательски картавил, на японский манер заменяя «эл» на раскатистое «эр».