Онора, успокойся! – велела удивлённая Аня: давно в таком состоянии не видела девушку. Взбудораженная резко и чуть не слёз, Онора даже заикаться начала. – Не надо мне ничего объяснять, Онора,   уже мягче сказала Аня. – Ты сказала бы сразу, что я должна сама с ней побеседовать, и я пошла бы к ней.

  Но мне хотелось объяснить,   сумрачно и совсем по детски буркнула девушка.

  Да нужны мне твои объяснения! – грубовато сказала Аня и насмешливо добавила:   Или в свою библиотеку – я знаю, что она тебя успокоит.

  Спасибо,   вздохнула Онора и тут же спросила:   Агни, ты и правда на меня не обижаешься? Что я не хочу к ней?..

  Не тяни время,   посоветовала она и кивнула. – И не говори глупостей. Обижаться ещё на тебя! А потом Никас придёт и ругаться будет из за наших обид! – засмеялась она.

Онора вдруг порывисто шагнула к ней и, поколебавшись, сжала ей руку, а потом убежала! Вот прямо так и взяла – и помчалась в библиотеку, будто боялась, что Аня окликнет её и заставит таки объяснить, почему она не хочет беседовать… нет – даже не беседовать, а находиться при беседе хозяйки дома с дайной Эннис.

Пожав плечами, Аня поднялась наверх и медленней пошла по коридору, стараясь сообразить сама, почему Онора в таком смятении. Но ничего не придумалось. Она стукнула в дверь комнаты дайны Эннис и открыла её. Едва вошла – заметила, что дайна Эннис не только вскинула на неё глаза, но немедленно перевела взгляд на открытый дверной проём, будто ждала кого то ещё следом за Аней. Но Аня спокойно закрыла дверь за собой и прошла к стулу, который теперь прочно занял своё место рядом с кроватью «больной», как про себя называла Аня дайну Эннис.

Дайна Эннис полулежала на всё тех же двух подушках. Сейчас она выглядела гораздо симпатичней, несмотря на признаки старения. Вероятно, помогла белая шапочка чепчик из сплошных кружев, которая так мирно облегала её голову, что скрыла неприятное для неё старческое облысение. Аня окинула комнату оценивающим взглядом, сразу отметив в углу «распакованные» тюки и саквояжи. Надо бы попросить Никаса с мальчиками принести сюда комод из одной из гостевых комнат, где есть скудная мебель.

  Как вы себя чувствуете, дайна Эннис? – приветливо спросила Аня, присаживаясь у кровати и стараясь скрыть любопытство: что же произошло между Онорой и дайной, что девушка не хочет лишний раз видеть её?

  А где моя племянница? – явно с трудом сдерживая раздражение, осведомилась та.

  Она в библиотеке,   улыбнулась Аня, с удивлением ощущая странную неприязнь дайны. – Пентаграмма для будущего ритуала требует постоянного к себе внимания. Она заходила к вам узнать о здоровье?

  Заходила,   сварливо ответила дайна Эннис и с какой то досадой откинулась на подушки, уставившись в угол, образованный потолком и стеной.

  Дайна Эннис, я бы хотела с вами поговорить о вашем семейном проклятии,   начала Аня, а когда дайна раздражённо чуть не полыхнула на неё выцветшими глазами и открыла рот, явно чтобы огрызнуться, быстро добавила:   Однажды вы пришли к брату, к дину Хармону, и поругались с ним, из за того что он знал об этом семейном проклятии, а вы не знали. Я спрашиваю у вас не просто так, дайна Эннис. Если вы мне расскажете побольше об этом проклятии, наверное, получится избавить вас от него пораньше. Итак, как вы узнали об этом проклятии?

  Старшая сестра матери сказала,   хмуро ответила дайна Эннис. – Язва та ещё была! (Аня чуть не рассмеялась: язва о язве говорит?!) Приехала я как то к ней в гости, а она и говорит: «Отец то ваш помер.