Онора сначала не поняла. Она тоже деликатно, чтобы не звякать и не мешать едокам, набрала сероватой жижи, чуть поблёскивающей подтаявшим маслом. Дошло. Оцепенела, оглушённо глядя на Аню.

  Не надо,   спокойно прервал собственное молчание Никас.

Но Аня мгновенной злости в себе, как недавно со старушками, не ощутила. В его ответе звучали интонации, подсказывающие, что есть иной выход из ситуации. Из ситуации, в которой Онора является изгоем в здешнем обществе из за своего положения внебрачной.

А когда Никас исподлобья глянул на другой конец стола, Аня снова усмехнулась: он понял, почему она вдруг подумала об удочерении Оноры. А ещё она сообразила, что в этом мире удочерение усыновление возможно. Но почему этого не сделал дин Хармон?

Мельком вспомнились слова Никаса о том, что мастер снятия проклятий был слишком падок на деньги. Значит ли это, что о даре Оноры снимать проклятия никто не знает? Что дин Хармон готовил дочь к роли покорной помощницы, которой даже необязательно платить за работу и тратить за её содержание гроши? Хм… Интересно, есть ли в этом мире, кроме магической школы, высшее магическое заведение?

А ещё… Сама не заметив, Аня замерла взглядом на своей тарелке с остывающей кашей, не видя её… Что то очень знакомое в судьбе Оноры. Близкое к ситуации самой Ани. Её – сироты, взятой на удочерение ради благосостояния семьи.

Занятая бесконечной работой с тех пор, как попала сюда, Аня не вспоминала о прошлом, которое и в самом деле теперь казалось кошмарным сном. Но сейчас до содрогнувшихся плеч прочувствовала брошенное ей, как она тогда ещё думала – родной сестрой – слово «сиротка».

Всю жизнь она считала, что к ней плохо относятся, потому что в семьях всегда есть любимчики – и не очень. Она, повзрослев, даже придумала для себя сказку: отец не любил её, потому что первым ждал мальчика, сына. Она столько об этом читала! Потому оправдывала и мать: наверное, она из за рождения девочки чувствовала себя перед отцом виноватой, а потому невольно срывалась на Ане… Чего только ни придумает ребёнок, чтобы выгородить не любящих его родителей…

  … Агни! – услышала она и очнулась от воспоминаний.

  Слушаю тебя, Никас,   спокойно сказала она.

  Я спросил, подождёшь ли ты с задуманным удочерением Оноры?

  Подожду. Но, Никас… Мне бы не хотелось, чтобы в этом ожидании пострадало…   Начала то она строго, но запнулась, не зная, как точней назвать то чувство, что сейчас девушка испытывала. – Пострадало достоинство дайны Оноры,   выкрутилась она.

Официальным именем она назвала Онору специально.

Но ответ Никаса на это предупреждение был неожиданным для всех. Он отодвинул от края опустевшую тарелку, встал из за стола и обошёл его край. Замер возле сидящей Оноры. Аня заметила, что ему очень хочется взглянуть на младших, но он удержался. Онора смотрела на него снизу вверх, с робкой выжидательностью. А Никас взял её безвольную от растерянности руку, коротко погладил ладонь, а потом склонился над ней и поцеловал вздрогнувшие пальцы.

Затем выпрямился, учтиво кивнул остолбеневшей Оноре и зашагал к двери, на ходу бросив братьям:

  Мы не опаздываем?

Дверь за ним глухо хлопнула.

Двойняшки и Кристал, совершенно опешившие, открыв рты, таращились на Онору и на абсолютно спокойную Аню – она лишь чуть приподняла уголок губ в еле заметной усмешке. Если она поняла эту секундную сценку правильно, Никас заявил свои права на Онору. Вот только… Как на невесту? Или?..

Двойняшки с грохотом отодвинули свои стулья от стола и, пробормотав: «Спасибо!», побежали из столовой. На месте остались Кристал и Лисса. Малышка забалтывала девочку звонким рассказом о вещичках, которые желала бы иметь её кукла.