Там, в своём мире, в родительском доме то, она была тихая и послушная – то ли из уважения, то из страха перед неродными, как выяснилось, родителями. Но на стройках или в составе ремонтных бригад, чувствуя себя свободной и среди своих, могла сказануть что похлеще, да и вести себя наравне со всеми.

Вот это и возмутило. И рассмешило. Она то тут уже чуть не в аристократку превратилась, а эти две глуховатые и подслеповатые клуши, оставленные в доме из милости, смеют фыркать на дочь умершего хозяина дома, заставляя Аню вспоминать вахтовое прошлое!! Ну и – внебрачная? Что с того?

Но даже понимание что смешно и глупо возмущаться законами чужой земли, не спасало от кипения... Когда Сайл и Бридин, оторопев поначалу при виде хозяйки дома, рассерженной их поведением, сбежали от неё в комнатушку, Аня вроде успокоилась.

Знала бы, что ожидало её в столовой зале, пока шла к ней с тарелкой для Оноры!

Вошла и обнаружила, что за столом сидят все, кроме запаздывающего к завтраку Никаса, и вот эти то все… Онора, видимо чувствуя отторжение семьи, села на самый конец стола, и всё же братья, двойняшки, пренебрежительно кривились, то и дело косясь на девушку, а Кристал сидела, чопорно выпрямив спину, и странными, ломкими движениями, словно за ней наблюдала толпа аристократов, жутко элегантно ела поданную кашу. Одна Лисса завтракала с удовольствием, лишь изредка с удивлением поглядывая в конец длинного стола.

Раздувая ноздри, стараясь удержаться в привычных рамках и не взорваться: оборванцы, блин! Из грязи в голозадые князи – и уже надменные снобы! – Аня решительно прошла к своему месту прихватить и свою тарелку с кашей – и, сев в самом конце стола, присоединилась к Оноре. Та, не поднимая глаз, пролепетала благодарность за принесённую кашу и уткнулась в тарелку, съёжившись от желания стать невидимкой. Но, когда Аня уселась рядом, уставилась на неё с испугом.

  Поговорить нужно,   деловито и вполголоса, чтобы не услышали остальные (не хотите принимать – не фиг слушать!). – Онора, ты училась в академии. Что ты изучала?

  Общую магию,   прошелестела девушка.

  Так я и думала,   кивнув, пробормотала Аня. – А снятию проклятий тебя учил дин Хармон?

  Да. Только про это…   шелест стал почти шорохом,   почти никто не знал.

  Кроме меня и Никаса?

  Да.

Никас будто услышал своё имя. Вошёл в столовую залу – лицо озабоченное, глаза сразу прикипели к той части стола, где завтракали младшие братья и сестрёнка. Аню сразу не увидел, поэтому даже шаг замедлил в замешательстве. А та, замолчавшая, с интересом наблюдала за ним. Теперь явление Оноры стало идеальной «проверкой на вшивость». И для неё, Ани, самой: так ли она разбирается в людях? И для Никаса: точно ли он иначе отнесётся к Оноре? А бедная девушка проследила взгляд Ани до входной двери и снова ссутулилась над столом: «Я маленькая, не надо меня замечать!»

Нашёл. Нисколько не сомневаясь, взял со стола свою тарелку и присоединился к девушкам, усевшись напротив Оноры.

  Секретничаете? – улыбнулся он, торопливо забрасывая в рот кашу: боялся опоздать на работу.

  Есть немного,   злорадно усмехнулась Аня и добавила, чуть не мурлыкая: – Думаю я вот: не удочерить ли мне Онору?

Ложка брата с последней, собранной с тарелки кашей повисла в воздухе. Никас смотрел на неё так, словно каша куда то резко испарилась – и он поверить не может, что перед ним всего лишь пустая ложка. Невкусная… Смотрел и думал – Аня это ясно видела.

Онора сначала не поняла.