|
Ведро хоть наполни, блюститель нравственности.
Парень покраснел и рванул к бочке с водой.
Тут вдруг ко мне робко подошел матрос из молодых. Конопатый, широкоплечий, глаза в пол, шапку мнёт.
— Ваше сиятельство…
— Что?
— Не найдётся ли… гвоздика?
— Чего?
— Гвоздика малого. Под расчёт.
— Под какой ещё расчёт?
Матрос покраснел ещё сильнее и скосил глаза куда-то в сторону.
— Понятно. Вчера не хватило.
— Я заплачу, ваше сиятельство! — быстро выпалил матрос. — Табаку могу дать. Или работу какую. Что прикажете!
Черт. Очень мне не хотелось дальше транжирить гвозди. Они так разойдутся быстрее, чем московский бюджет на благоустройство. И примерно с тем же блестящим результатом.
— Слышь, парень, я вам вчера помог, но не бесконечно же! Я тебе кто, лавка? Казначей разврата?
Матрос смешался, но не ушёл. За его спиной уже стояли ещё двое. Один делал вид, что просто мимо шёл. Второй держал в руке медную монету и с надеждой смотрел на меня. Вскоре вокруг собралась небольшая толпа. Матросы молчали. Слов таких они, конечно, не знали. Зато все смотрели то на меня, то на завтракающих дамочек с тем выражением, с каким голодный смотрит на пирог. Конопатому, видно, совсем приспичило:
— Так ведь, эта, вашсясьво, железа у нижних чинов нет, барин. А девки без железа не дадут. На вас вся надёжа, вашсясьво!
Пришлось идти к Крузенштерну. Что всё я да я? У меня, вообще-то, гвозди не казенные, а на корабле должно быть какое-то старое железо! Обручи, скобы, обрезки, всякая ржавая дрянь. Казённое, ненужное, списанное. Нарубить мелко — и пустить в оборот. Иначе или мне транжирить свой запас, или команда начнёт выкручивать корабль по болтам.
А болты в море — они лишними не бывает.
Наскоро оделся, обулся, привёл себя в божеский вид и отправился с визитом.
Иван Фёдорович был в своей каюте. Сидел за столом мрачный, с красными глазами, но застёгнутый, выбритый и строгий, как морской устав.
Похоже, он был единственным человеком на «Надежде», кто провёл ночь прилично. Или умел лучше всех заметать следы.
На меня капитан посмотрел так, будто утро и без того было скверным, а теперь, после лицезрения моей физиономии, оно окончательно испорчено.
— Господин граф?
— Иван Фёдорович, у нас возникла небольшая хозяйственная трудность.
— На моём корабле после вашего участия трудности редко бывают небольшими!
— Спасибо, стараюсь. Но тут, скорее, вопрос снабжения…
— Женского?
— Ну… скажем так, матросам нужна мелкая железная валюта.
Крузенштерн медленно положил перо.
— Что именно вы сейчас просите?
— Гвозди. Обрезки. Старые скобы. Всё, чем можно платить местному населению, не разоряя меня лично.
Капитан очень неодобрительно посмотрел на меня, затем хмыкнул.
— Позвольте, граф. Вы сперва устроили на борту торговлю женскими услугами за железо, а теперь желаете, чтобы я выдал на эту надобность казённый металл?
— Ну не всё же мне платить! Пожалейте несчастных жителей Аляски, которых мы лишаем гвоздей!
— Прелестно.
Тон капитана был такой, что слово «прелестно» не обманул бы самого простодушного собеседника.
— Видите ли, Иван Фёдорович, — начал я серьёзнее обосновывать свои претензии, — если команде не дать мелкого железа, она начнёт добывать его сама. Сначала пойдут крышки, скобы и петли. Потом болты. А потом мы с вами будем выяснять, почему у нас внезапно отвалилась шлюпбалка.
Крузенштерн помрачнел. Понял, что я прав.
— Надзор усилю, — сухо сказал он. — Боцман получит приказ. Виновных буду пороть. |