Изменить размер шрифта - +
Ведро хоть наполни, блюститель нравственности.

Парень покраснел и рванул к бочке с водой.

Тут вдруг ко мне робко подошел матрос из молодых. Конопатый, широкоплечий, глаза в пол, шапку мнёт.

— Ваше сиятельство…

— Что?

— Не найдётся ли… гвоздика?

— Чего?

— Гвоздика малого. Под расчёт.

— Под какой ещё расчёт?

Матрос покраснел ещё сильнее и скосил глаза куда-то в сторону.

— Понятно. Вчера не хватило.

— Я заплачу, ваше сиятельство! — быстро выпалил матрос. — Табаку могу дать. Или работу какую. Что прикажете!

Черт. Очень мне не хотелось дальше транжирить гвозди. Они так разойдутся быстрее, чем московский бюджет на благоустройство. И примерно с тем же блестящим результатом.

— Слышь, парень, я вам вчера помог, но не бесконечно же! Я тебе кто, лавка? Казначей разврата?

Матрос смешался, но не ушёл. За его спиной уже стояли ещё двое. Один делал вид, что просто мимо шёл. Второй держал в руке медную монету и с надеждой смотрел на меня. Вскоре вокруг собралась небольшая толпа. Матросы молчали. Слов таких они, конечно, не знали. Зато все смотрели то на меня, то на завтракающих дамочек с тем выражением, с каким голодный смотрит на пирог. Конопатому, видно, совсем приспичило:

— Так ведь, эта, вашсясьво, железа у нижних чинов нет, барин. А девки без железа не дадут. На вас вся надёжа, вашсясьво!

Пришлось идти к Крузенштерну. Что всё я да я? У меня, вообще-то, гвозди не казенные, а на корабле должно быть какое-то старое железо! Обручи, скобы, обрезки, всякая ржавая дрянь. Казённое, ненужное, списанное. Нарубить мелко — и пустить в оборот. Иначе или мне транжирить свой запас, или команда начнёт выкручивать корабль по болтам.

А болты в море — они лишними не бывает.

Наскоро оделся, обулся, привёл себя в божеский вид и отправился с визитом.

Иван Фёдорович был в своей каюте. Сидел за столом мрачный, с красными глазами, но застёгнутый, выбритый и строгий, как морской устав.

Похоже, он был единственным человеком на «Надежде», кто провёл ночь прилично. Или умел лучше всех заметать следы.

На меня капитан посмотрел так, будто утро и без того было скверным, а теперь, после лицезрения моей физиономии, оно окончательно испорчено.

— Господин граф?

— Иван Фёдорович, у нас возникла небольшая хозяйственная трудность.

— На моём корабле после вашего участия трудности редко бывают небольшими!

— Спасибо, стараюсь. Но тут, скорее, вопрос снабжения…

— Женского?

— Ну… скажем так, матросам нужна мелкая железная валюта.

Крузенштерн медленно положил перо.

— Что именно вы сейчас просите?

— Гвозди. Обрезки. Старые скобы. Всё, чем можно платить местному населению, не разоряя меня лично.

Капитан очень неодобрительно посмотрел на меня, затем хмыкнул.

— Позвольте, граф. Вы сперва устроили на борту торговлю женскими услугами за железо, а теперь желаете, чтобы я выдал на эту надобность казённый металл?

— Ну не всё же мне платить! Пожалейте несчастных жителей Аляски, которых мы лишаем гвоздей!

— Прелестно.

Тон капитана был такой, что слово «прелестно» не обманул бы самого простодушного собеседника.

— Видите ли, Иван Фёдорович, — начал я серьёзнее обосновывать свои претензии, — если команде не дать мелкого железа, она начнёт добывать его сама. Сначала пойдут крышки, скобы и петли. Потом болты. А потом мы с вами будем выяснять, почему у нас внезапно отвалилась шлюпбалка.

Крузенштерн помрачнел. Понял, что я прав.

— Надзор усилю, — сухо сказал он. — Боцман получит приказ. Виновных буду пороть.

Быстрый переход