Изменить размер шрифта - +

Мои дикарки переглянулись. Моана сняла очки, Теа перестала изучать циферблат часов. Таак… тут какая-то нездоровая канитель!

— Ау, девушки, — сказал я, спускаясь на пол. — Что там ещё за женсовет?

Хина отодвинула полог.

В каюту вошли «дикарки Резанова» — те две островитянки, которых я вчера собственноручно препроводил к его превосходительству для укрепления дипломатических связей.

Вид у них был не дипломатический. Совсем.

Первая, высокая, с резкими скулами и сердитыми глазами, держала перед собой сжатую ладонь. Вторая, круглолицая и подвижная, тараторила без остановки.

Хина что-то спросила. Высокая резко раскрыла ладонь.

На смуглой коже лежали серебряные пиастры.

Хорошие пиастры. Настоящие. Тяжёлые. Европейский человек за такие деньги сказал бы спасибо, поклонился и, возможно, попросил добавки. А дикарки Резанова выглядели, будто им подсунули дохлую крысу.

Высокая ткнула в монеты пальцем и сердито затараторила. Круглолицая показала в сторону, где находилась каюта Резанова, потом изобразила важную рожу, надула щёки и очень похоже передразнила барственный жест.

— Опа, — сказал я.

Даже без перевода было понятно: Николай Петрович произвёл впечатление. Плохое.

Мои дикарки сгрудились вокруг ладони. Моана взяла один пиастр, покрутила, приложила к уху, будто монета могла что-то сказать, потом фыркнула. Теа попробовала прикусить серебро, поморщилась и бросила обратно.

Хина показала пальцем на пушку. Потом на железную скобу сундука. Потом сложила ладони, будто держит длинный гвоздь, и выразительно постучала им по воздуху.

Дикарки Резанова заговорили ещё громче.

Хреново! Мне, конечно, все равно, и в общем, наплевать, но… Но этих девиц к камергеру отправил я. А значит, несу кое-какую ответственность за все возникающие непоняки и косяки.

А тут был какой-то явный косяк.

Дикарки трещали по-своему, что-то пытались мне втолковать. Я никак не мог понять, в чем дело. Ну, дал камергер серебра. Пиастры — нормальные деньги, их берут по всему миру. Чего не так-то?

Тут Теана выразительно показала на пушку, на рым-болт, к которому она была принайтовлена, затем показала мне серебряный кружок и что-то залопотала.

Тут только до меня дошло, в чем дело.

Е-мое, вот потеха-то! Это для нас серебро — деньги. А для них, детей природы — просто блестящая круглая фигня. Красиво, это да. Но что с ней делать? Кокос расколоть, рыбу поймать, доску просверлить — нельзя. Мужику покажешь, и он спросит, где нормальное железо.

Не нужно им серебро! Им нужны были гвозди. Ну или крючки, ножи, топоры, куски полосового железа. В общем, Николай Петрович, дипломат ты наш хренов, умудрился даже удовольствие оплатить неправильно.

Нда, блин. Человек, которому предстояло торговаться с Японией, не смог нормально рассчитаться с тремя голыми женщинами на острове.

Талантище. Снимаю шляпу.

Высокая дикарка Резанова тем временем снова сунула мне пиастры почти под нос, вся горя праведным возмущением. Как тебя звать-то, прокурорша? — Я — Федя. Ф-е-д-я.

Поняв, что требуется, она ткнула себя пальцем в грудь и произнесла:

— Пуа.

— Отлично, Пуа. Претензия принята.

Круглолицая тоже ткнула себя пальцем.

— Нани.

— Очень приятно. Фёдор Иванович. Главный по чужим проблемам.

Хина хихикнула, хотя слов не поняла.

— Ладно, — вздохнул я, спуская ноги на пол. — Сейчас исправим ошибку государственного управления.

Пуа тут же заулыбалась, Нани довольно хлопнула ладонью по пушке, Моана тоже улыбнулась — так, будто с самого начала знала, что русский барин не совсем дурак.

— Значит так, — сказал я и осторожно взял пиастры.

Быстрый переход