|
Просто расстреливайте их, пока не пойдут на дно».
Пролив Дрейка был бы идеальным местом. Среди льдов, рифов и убийственных ветров мыса Горн он мог бы всадить в «Надежду» и «Неву» полный бортовой залп — и никто в мире, включая самого Александра I в далёком Петербурге, не задал бы лишних вопросов. Гибель русской экспедиции списали бы на шторма — как некогда списали несчастного Лаперуза. Идеальное убийство, идеальное алиби.
Теперь оно упущено.
И государственный интерес — убрать конкурентов Британской империи — намертво сплёлся с личным, обжигающим.
Перед глазами снова всплыл «Уайтс». Зелёное сукно карточного стола. Дерзкий выстрел в оранжерее, разбивший бокал прямо в его руке. И этот наглый русский граф, публично унизивший не только его, Фрейзера, но и самого принца Уэльского.
«Я перебью вам мачту, коммодор» — насмешливый голос графа Толстого звенел в ушах.
Тонкие губы Фрейзера скривились. Сукин сын!
Увы, океан огромен. Искать две скорлупки на бескрайних просторах — задача, от которой кто угодно сошёл бы с ума. Но Фрейзер был прагматиком и понимал морскую математику. Корабли — не призраки. Это дерево, парусина и живые люди. После перехода вокруг Горна русским неминуемо понадобятся пресная вода, свежее мясо и спокойная бухта для ремонта.
Куда пойдёт этот тип, Крузенштерн? Под защиту испанских пушек в Вальпараисо? Рискнёт сунуться на Маркизы? Или сразу на Сандвичевы острова?
Ничего. Он выследит их, где бы они ни спрятались. Достанет и пустит на корм акулам. А надменный голос русского графа навсегда захлебнётся в солёной воде.
В этот миг океан преподнёс сюрприз — как раз их тех, чем давно славятся эти воды.
Ветер внезапно сменил направление. Шквал чудовищной силы ударил «Кастору» прямо в скулу — тяжёлый фрегат жалобно застонал и едва не лёг бортом на воду.
Раздался треск — оглушительный, как пушечный выстрел.
Фрейзер резко вскинул голову. Фок-мачта, не выдержав, переломилась с грохотом. Исполинский ствол, увлекая за собой мешанину из рваных парусов, такелажа и лопнувших вант, рухнул на палубу — чудом не раздавив расчёты у орудий.
Корабль потерял ход. На мостике повисла оцепенелая тишина, сквозь которую прорывались лишь вой урагана и крики покалеченных матросов на шкафуте.
«Я перебью вам мачту, коммодор…»
Фрейзер словно наяву услышал сквозь рёв шторма издевательский смех графа Толстого. Проклятый русский будто напророчил.
Коммодор медленно стёр с лица ледяные брызги. Потеря мачты рушила всё. Продолжать преследование через весь Великий океан с таким увечьем — самоубийство.
— Топоры! Рубить обломки! Освободить палубу! — рявкнул он, и стальной голос мгновенно вывел команду из оцепенения.
Вахтенный лейтенант подошёл бледный, нервно сглотнул:
— Сэр… Нам срочно нужна верфь и строевой лес. Прежним курсом идти невозможно.
— Я вижу, лейтенант, — процедил Фрейзер сквозь сжатые зубы, не отрывая взгляда от изувеченной палубы. — Меняем курс. Правим к берегам Чили. Вальпараисо. Будем чиниться у испанцев.
Крузенштерн получал огромную фору. Русские уйдут далеко — это было очевидно. Но Фрейзер не думал сдаваться. Потеряв мачту, он обрёл кое-что другое: фанатичную, холодную решимость, которую никакой шторм не мог выдуть из него.
Охота не закончилась.
Британская империя умеет ждать.
Глава 16
Утро я встретил в таком настроении, в каком раньше, в 21 веке, просыпался после крупного выигрыша, удачной сделки или снятого с имущества ареста.
Корабль тихо поскрипывал на невысокой волне, каюта пахла морской водой, ромом, и кокосовым маслом на женских телах. Рубаха моя валялась где-то под пушкой, штаны — на лафете. |