Изменить размер шрифта - +
Лангсдорф помог мне со своим сачком, и вскоре на доски палубы обрушилась отливающая золотом и зеленью великолепная дорадо.

Рыба выглядела так, будто её нарисовали для обложки какого-нибудь глянцевого журнала. Лангсдорф тут же выпросил ее себе «на опыты». Я, (как и все присутствующие), конечно, предпочел бы отправить ее на вертел, но наука требует жертв. Да и не последнюю же рыбу я выловил, в конце-концов?

— Не хотите назвать ее «Дорадо Толстого»? — на всякий случай спросил я ученого. Он почему-то отказался.

Странные они.

Второй заброс принёс ещё более внушительный результат. На этот раз это был упитанный тунец бонито, Тянул он так сильно, что я всерьез боялся навсегда утратить снасть. Но опыт взял свое, и вскоре тунец отчаянно забил хвостом, разбрасывая вокруг солёные брызги.

— Ну, ребята, — сказал я, вытирая пот со лба и глядя на улов, — теперь у нас будет пир. Гуляем!

В этот момент на шканцы вылетел Тилезиус. Его руки были по локти в крови, пропахшей спиртом, на лице — смесь ужаса, гнева и полного непонимания.

Ну понятно. Обнаружил, значит, пропажу.

— Где! Где есть мой бас⁈ — завопил он срывающимся фальцетом, хватаясь за кастрированный гриф инструмента. — Доннерветтер! Ви есть дикари! Варвари! Куда деваль мой струна⁈ Швайнэрай!

Я невозмутимо откинулся в шезлонге, поправил тёмные очки и сделал неторопливый глоток дайкири, наслаждаясь моментом.

— Ефим, — кивнул я лениво матросу, полностью игнорируя истерику Тилезиуса, — тащи эту морскую красоту на камбуз. Пусть кок живо сделает нам стейки на гриле. Аппетит, знаешь ли, на свежем воздухе разыгрался зверский.

Но покой длился недолго. Истошный крик вперёдсмотрящего с фор-марса нахрен разорвал всю идиллию. Примерно как выстрел из пушки на балу.

— Парус на зюйд-вест! Идёт наперерез!

На палубе тут же поднялась суета. Офицеры бросились к подзорным трубам, пытаясь разглядеть силуэт на горизонте. Я тоже поднял подзорную трубу. разглядывая узкий, стремительный корпус без опознавательных флагов.

— Гляньте на такелаж и обводы, — процедил сквозь зубы Ратманов, не отрываясь от трубы. — Похоже на алжирскую шебеку. Неужто берберы? Марокканские корсары?

Беллинсгаузен побелел, как мел.

— У нас нет морских пехотинцев. Если у них полный экипаж, и они возьмут нас на абордаж…

— … Вырежут половину к чертям, — мрачно закончил Ратманов, машинально хватаясь за эфес кортика. — А тех, кто уцелеют, потащат в кандалах на невольничьи рынки Алжира.

Такая перспектива подействовала на штатских, как удар грома. Началась паника.

— Пираты! Господи Иисусе, нас всех продадут маврам! — взвизгнул Фредерици, хватаясь за голову. — Прячьте казённое золото! В трюм!

Фоссе, как ужаленный, заметался по палубе.

— Нужно немедленно выкинуть белый флаг! Мы дипломатическая миссия! Нас нельзя убивать!

Короче, ребята напомнили мне коммерсантов из девяностых, к которым в уютный офис внезапно нагрянули «маски-шоу». Как будто можно не платить налоги пять лет подряд и типа все проканает. Забавные, ей-богу.

Меланхолично отрезав очередной кусок тунца, я окликнул нервного Резанова, в ужасе рассматривавшего чужой парус в подзорную трубу.

— Николай Петрович, отчего такая суета? Присядьте, выпейте рому, успокойте нервы. Мыслите позитивно: пусть мы окажемся в рабстве, зато у вас будет шанс проявить свои дипломатические таланты перед алжирскими головорезами. Может, даже договор с султаном Марокко подпишете. Ну, чем не перспектива?

Резанов бросил на меня взгляд, полный ужаса и ненависти, и умчался в трюм спасать свои бумаги.

Флотские, наблюдая за нервными «посольскими», только ухмылялись.

Быстрый переход