|
— Хм, — деликатно кашлянули рядом. Я повернул голову и увидел боцмана Карпа Петрова. Его обычно грозная физиономия сейчас выглядела немного смущённой. Он даже шапку снял, что само по себе было событием.
— Ваше сиятельство, — начал он, почёсывая затылок и косясь на буйных ученых. — Тут ребята, что от вахты свободны, рыбку половить хотят. Рыбины-то, гляньте, какие жирные. А у вас, сказывают, крючки аглицкие имеются. Не одолжите, а? Для обчества.
Само собой, я не отказал мужикам в такой малости. устроить нормальную рыбалку —святое дело. Архипыч сбегал в трюм, достал из моего груза с дюжину рыболовных крючков.
На шканцах моментально образовался стихийный рыболовный кружок. К матросам тут же подтянулись бородатые сибирские промышленники во главе с Воробьевым. В воду полетели толстые пеньковые линьки с наживкой из кусков солонины. Вскоре один из тунцов клюнул.
— Есть! Тяни, тяни, родимого! — истошно заорал Воробьев, вцепившись в натянувшуюся струной леску.
Радость длилась ровно секунду. Линек резко ослаб, и сибиряк с досадой вытащил из воды обрывок снасти.
— Эх, мать твою за ногу! — в сердцах сплюнул за борт промышленник. — Как бритвой срезало! У нее не пасть, а ножницы железные!
Матросы разочарованно загудели. Обычную бечевку местные зубастые хищники перекусывали играючи, даже не поперхнувшись.
Надо сказать, результат вполне закономерный. Трудно поймать что-то на веревку.
Я сразу же вспомнил, как на яхте в Восточно-Китайском море мы как-то ловили барракуд. Единственное, что с ними работает — это стальной поводок. Никакая морская хищница такую жилу не перекусит, это вам не леска, что рвётся от одного взгляда.
А где бы взять стальной поводок?
Мой взгляд скользнул за борт, на резвящихся тунцов…., а потом, как будто сам собой, медленно вернулся к виолончели Тилезиуса, сиротливо стоявшей у его стульчика.
Толстые басовые струны. Прочные. Металлические!
— Хм… — протянул я. — Кажется, у нас есть всё, что нужно для отличной рыбалки! А заодно и для тишины!
Сдвинув тёмные очки на лоб, я поманил пальцем Ефимку, как раз делавшего спасательные круги из пробки.
— Зови Архипыча. Быстро, — скомандовал я, не отрывая взгляда от воды, где продолжали весело плескаться тунцы. — И принеси кусок белой жести. Будем блесну мастерить, как положено.
Ефимка мигом сорвался с места, а через минуту появился Архипыч.
— Слушай сюда, старый, — многозначительно понизив голос, начал я. — Пока я тут устраиваю шумный цирк, ты тихо проберёшься в каюту к этому немцу-виолончелисту и снимешь с его балалайки все басовые струны. Понял?
Архипыч, как и следовало ожидать, тут же схватился за сердце и начал причитать, словно я предложил ему ограбить церковную лавку.
— Батюшка Фёдор Иванович! Да вы что! Грех-то какой!
— Надо, Архипыч, — перебил я его стенания. — Если не сделать, ему всю эту бандуру кто-нибудь нахрен утопит. Невозможно выносить это пиликанье! Так что мы его, считай, спасаем. Понимаешь?
Старый слуга тяжело вздохнул.
— Понимаю, как не понять.
— Слушай сюда. Я сейчас отвлеку этого любителя бабочек так, что он про все на свете забудет. А ты действуй! И без фокусов.
Как отвлечь Тилезиуса, я придумал влет. Уж если он так возбудился на обычную бабочку, то что ожидать, если я дам ему птицу?
С птицей проблем не ожидалось. Небольшая стайка чаек сопровождала наш корабль со дня выхода из Портсмута. Надо только приманить.
Для начала я насадил на длинный шомпол здоровенный кусок солонины — остатки от неудачной рыбалки наших сибиряков. Вывесил её прямо на шкафуте и стал ждать, попросив несшего вахту лейтенанта Головачева не пускать пока сюда матросов и приказав Архипычу зарядить дробовик. |