Изменить размер шрифта - +
Шемелин, увезите этого нудиста на корабль, пока он нам тут всю репутацию не испортил. А мы пойдём возвращать экспроприированное.

— Прекрасно. Но как вы хотите это сделать? — набычившись, спросил здоровяк Ратманов.

В раздумье кинул я взгляд на полупустую набережную. Как-как… Известно, как! Искать канарских бандюганов по местным притонам вслепую — гиблое дело. Портовые крысы всегда прячутся в щелях, выползая на запах денег.

Наживка нужна. Причем правильная, чтобы эта мразь сама к нам прискакала.

— Господа, ловим на живца. Нужен доброволец. Кто-то, кто выглядит достаточно богато и при этом вполне безобидно, чтобы привлечь внимание этой швали!

Нехорошо улыбнувшись, я перевел взгляд на жмущегося к шлюпке Архипыча.

— Захар Архипыч, дорогой, иди-ка сюда, ближе!

Старик подошел, недоуменно моргая.

— Скидывай-ка свой лапсердак, — скомандовал я, решительно подталкивая упирающегося камердинера в круг офицеров. — Будем из тебя иностранного инвестора делать.

— Да как же это, батюшка Федор Иванович? — замотал головй старик, попятившись. — Какого такого инвехтора?

— Такого, что и ограбить не грех! Давай живее!

Оглянулся по сторонам в поиске, кого бы раздеть, чтобы сделать из моего Захарыча денди. Увы, раздеваться пришлось самому: в цивильном платье был я один. Флотские офицерские мундиры на это дело совершенно не годились.

Скинув с себя щегольский сюртук из тонкого синего сукна и высокий шелковый цилиндр, я остался в одной тонкой рубашке.

— Надевай, Архипыч, — впихнул я ошалевшему старику свой сюртук. Он оказался сильно широк в плечах, рукава тоже длинноваты. Ну да ничего, ночью сойдет. Небрежно нахлобучил ему на голову цилиндр, сам же ловко перехватил у него свой поношенную, пропахшую табаком ливрею и набросил себе на плечи.

До Архипыча наконец дошел весь трагизм ситуации. Осознав свою, крайне незавидную, роль «живца», старик сдавленно охнул и рухнул на камни пристани, не обращая даже внимания на дорогую графскую одежду.

— Батюшка Федор Иванович! Христом Богом молю! — взвыл камердинер, пытаясь обнять мои сапоги и истово крестясь свободной рукой. — Смилуйтесь! Велите лучше на конюшне насмерть выпороть! За что же христианскую душу губить в басурманских подворотнях⁈ Зарежут ведь, ироды!

— Перестань, Архипыч. Где я тебе здесь конюшню найду? Вставай, не позорь меня перед флотом, — жестко оборвав причитания верного слуги, я рывком вздернул его обратно на ноги. — Шагай вон туда. Иди неровно. Шатайся так, будто ты в стельку пьян. Понял?

Захар с несчастным видом кивнул.

— Я буду держаться неподалеку, а господа офицеры спрячутся за домами. Да не боись ты! Волосок с твоей лысины не упадет.

Архипыч обреченно всхлипнул и вновь мелко закивал.

Вскоре мы уже шли по портовым переулкам Санта-Круса, вдыхая тяжелый, пропитанный запахами дешевого чесночного варева, кислого вина и нечистот воздух. Из распахнутых дверей таверн неслись хриплые пьяные голоса и перебор гитарных струн. В густых тенях шарахались местные шлюхи, громко перекрикиваясь с матросами, а мимо, шныряли туда-сюда фигуры в монашеских рясах.

Архипыч, стуча от страха зубами так, что было слышно за десять шагов, шатался по самому злачному району.

— Господи помилуй… Да что же это делается-то… — тихо завывал старик, спотыкаясь на каждом шагу. — Этакую муку смертную за прасола этого плешивого принимаю… Зарежут, как пить дать, зарежут…

Цилиндр на старике, и так-то хреново сидевший, окончательно съехал набекрень, ноги выписывали нелепые зигзаги по булыжникам. Шатало его от страха, но издали казалось, что идет пьяный богатенький лох.

То, что надо.

Я тенью следовал заним вдоль глухих каменных стен, стараясь не выходить из мрака подворотен и не терять его из вида.

Быстрый переход