Изменить размер шрифта - +

— Мьерда! Сон мас! Корред, кабронес! — паническим фальцетом заорал один из них. — Спасайтесь, их больше!

И толпа из таверны, не желая связываться с регулярным флотом, моментально разбежалась, будто её и не было.

Оставшись в гордом одиночестве, третий «романтик с большой дороги» мгновенно оценил изменившийся расклад сил. Профессионал, сразу видно. Бросив наваху под ноги, он в панике рухнул на колени, судорожно забормотав молитвы Деве Марии.

Ласково взяв гишпанского охламона за шкирку, я приставил окровавленное лезвие стилета прямо к его дергающемуся кадыку.

— Часы. Кошелек. Табакерка, — и приправил русские слова парой самых грязных испанских ругательств, какие только знал. Для верности чуть надавил клинком. — Рапидо, бастардо!

Трясущимися руками бандит спешно вывернул свои необъятные карманы. На булыжники со звоном полетели серебряные часы Коробицына, табакерка и пухлый кожаный кошелек с казенными деньгами.

— И сюртук тоже сними, амиго, — усмехнулся я, указав на его одежду. — Нашему приказчику в чем-то на Камчатке ходить надо будет.

Брезгливо вытерев клинок о грязную рубаху грабителя, я щелчком вернул лезвие обратно в трость. Рывком поднял с земли полумертвого от пережитого страха Архипыча. Сунул ему в руки отжатый у бандита сюртук.

Подбежавший Ромберг брезгливо пнул стоящего на коленях испанца тяжелым башмаком.

— Надо звать портовую стражу, Федор Иванович. Сдадим мерзавца властям. Пусть судят.

— Пустое, лейтенант, — отмахнулся я. — Местные легавые с ними в доле. Отпустят через час. Только время потеряем.

Ратманов тяжело дышал. Могучий старпом вглядывался в темноту переулка, куда сбежали пособники из таверны. В его руке тускло блестел морской кортик.

— Ушли, твари! — прорычал моряк. — Кто-то сбежал? Дозвольте, граф, я догоню. В капусту порублю!

— Отставить горячку, Макар Иванович, — я преградил ему путь. — Мы свое забрали. Лишние терки в чужом порту нам без надобности. Начнутся качели с губернатором, экспедицию подставим. Дело сделано, чего еще кулаками махать!

Обернулся к Архипычу На старика было жалко смотреть. — Ох, батюшка граф Фёдор Иванович! Ну и натерпелся нынче я страху господню! — возмущенно залопотал старик. — Уж вы меня в другой раз от таких эскапад увольте! Стар я червячка на крючке из себя изображать! Стар и немощен!

В чём-то, конечно, он был прав. К таким испытаниям жизнь его явно не готовила.

— Ну всё, Захар Архипыч, — похлопал я старика по плечу. — А ты боялся. Идем, обрадуем Коробицына.

 

Интерлюдия.

Лондон. Здание Адмиралтейства. Уайтхолл, октябрь 1803 года.

Холодный осенний дождь хлестал по высоким тёмным окнам, оставляя на стёклах грязные потёки. Приёмная Первого лорда Адмиралтейства, всегда полная моряков королевского флота, сегодня была пуста. Лишь секретарь бледной тенью сидел за своим столом, что-то записывая, и единственный посетитель — коммодор Фрейзер, дисциплинированно ждал аудиенции.

Напольные часы тяжёло тяжко отсчитывали секунды. Время здесь было не просто временем — оно было инструментом власти. Чем дольше тебя держат в приёмной, тем яснее дают понять, чего ты стоишь и кто здесь хозяин.

Наконец секретарь в чёрном фраке заглянул в кабинет Первого Лорда и, обернувшись к посетителю, молча кивнул. Фрейзер встал, одёрнул голубой мундир и вошёл в кабинет.

Внутри царил полумрак. Горели всего две свечи в тяжёлых серебряных канделябрах. Казалось, в воздухе разлит флер власти и алчности — верных спутников империи, привыкшей брать всё, что ей приглянулось.

У дальней стены, спиной к двери, стоял Первый лорд Адмиралтейства — Джон Джервис, граф Сент-Винсент. Легенда флота. Человек, шесть лет назад, в битве у мыса Сент-Винсент одним ударом разнёс испано-французский флот.

Быстрый переход