|
А Николаю Петровичу, дабы не утомлять его хрупкое здоровье превратностями полярной бури, лучше в полном комфорте дождаться окончания ремонта «Невы». А уж капитан Лисянский с величайшими почестями доставит его к месту нашей встречи в Тихом океане. Скажем, у острова Пасхи.
На лице Крузенштерна расплылась такая блаженная улыбка, какой я не видел у него со времён Копенгагена. Возможность избавиться от надменного камергера хотя бы на пару месяцев была для него лучшей новостью за всё плавание.
— Блестяще, Федор Иванович. Просто блестяще! — он хлопнул ладонью по столу. — Сделаем именно так.
Сразу же после этого я развил бурную деятельность. Пока матросы на палубе суетились, готовя шлюп к выходу, в каюте капитана кипела тайная работа. Сундуки Резанова, его парадные мундиры и бесконечные папки с документами были спешно и без лишнего шума переправлены на берег. Эту деликатную миссию поручили лейтенанту с «Невы» — Петру Повалишину.
— Пётр Михайлович, — напутствовал его Крузенштерн, вручая запечатанный конверт, — отвезёте это к дому губернатора вместе с вещами. Но помните: вручить конверт Николаю Петровичу вы должны только тогда, когда «Надежда» скроется за горизонтом. Ни минутой раньше. Вы меня поняли?
— Так точно, Иван Фёдорович! — едва сдерживая усмешку, отвечал лейтенант. Офицеры вслед за капитанами не слишком жаловали посла.
Перед самым отплытием я спустился на берег. У меня оставалось одно незаконченное дело. Я направился к тому самому трактиру, где всё ещё сидел на цепи тот злополучный негр, на чью долю выпало слишком много горя. Хозяин, завидев меня, не стал торговаться — мой тяжёлый взгляд и блеск золотых соверенов сделали его на редкость сговорчивым.
— Забери его, — бросил я Повалишину, указывая на освобождённого раба. — Препроводишь его на «Эбигайл» к капитану Уоткинсу. Передай американцу, что это его новый помощник для работы на помпах. И скажи, чтобы не особо притеснял бедолагу — ему и так в жизни досталось!
Когда я вернулся на борт корабля, «Надежда» уже пела на все лады — выбирали якоря, поднимали стеньги, матросы лезли на реи. Вскоре мы снялись с якоря, отсалютовали крепости, а ветер, словно обещая нам удачу надул паруса. Было немного страшно. Впервые мы так сильно отклонились от маршрута первого русского кругосветного путешествия! Теперь у меня не было уверенности в благополучном возвращении в Кронштадт — отныне ход истории был непоправимо сломлен.
Но ничего. Как говорят — двум смертям не бывать.
Глава 11
Первые дни после отплытия наш шлюп здорово смахивал на Ноев Ковчег, или, скорее даже, на бродячий цирк, но никак не на военный корабль. Ванты и ростры были щедро увешаны огромными связками зеленых и желтых бананов. Чуть ли не у каждого офицера на плече или в каюте вопил свой собственный какаду. По снастям носились проворные мартышки, купленные матросами за гроши на бразильском рынке.
— Держи шельму! Всю снасть перепутает! — со смехом кричали матросы, пытаясь поймать очередного хвостатого беглеца, пока разноцветные тропические птицы оглашали корабль таким гомоном, что порой заглушали хриплые команды боцмана.
Я вполне разделял общее настроение. Сидя в одной рубашке в шезлонге, попыхивая толстой гаванской сигарой и отхлебывая из серебряной фляжки ромс лимонным соком, я коротал время, делая ставки на все подряд.
— Ставлю пять гиней на ту макаку с красным задом! — кричал я вахтенным офицерам, наблюдая за возней на мачтах. — Она боцмана вокруг пальца обведет! Принимаете пари, лейтенант?
Головачев всегда отказывался от пари, бормоча что-то про устав, Ромберг и Левенштерн часто соглашались. Крузенштерн знал про эти шалости, но, появившись на палубе, добродушно отворачивался, пряча усмешку. |