|
— И сам выпей. Надо бы сшить для нее полный флотский мундир!
Ефимка с Архипычем засели за дело и через пару дней сварганили мартышке модный матросский мундирчик. Увидев в нем мартышку, я пришел в восторг:
— Отлично, просто отлично. Министр в нем со спины — вылитый Головачев!
* * *
Спустя две недели выматывающей качки мы подошли к Фолклендским островам. Нас встретили неприветливые, насупленные скалы и вечные клочья тумана.
— И как тут только люди живут? — брезгливо поморщился лейтенант Головачев, кутаясь в плащ. — Глазу зацепиться не за что, одна тоска.
— Прекрасное место, лейтенант! — хлопнул я его по плечу так, что тот едва не выронил подзорную трубу. — Мечта мизантропа! Если построить тут кабак и назвать его «Унылый пингвин» — отбоя от матросов не будет! А если еще подогнать девочек… Мммм!
Бросив якорь в одной из бухт у развалин старого Порт-Эгмонта, мы заметили неподалеку изрядно потрепанный британский китобойный бриг. От него даже на таком расстоянии нестерпимо несло прогорклым китовым жиром.
— Смердит так, что глаза слезятся, — заметил Ратманов, прикрывая нос перчаткой. — Удивительно, как они сами там не задохнулись.
— Это запах больших денег, лейтенант! — хмыкнул я. — Господа, предлагаюпосетить соседей. Пообщаться со сливками китобойного промысла!
— Наверняка они знают здешние воды, — подтвердил Крузенштерн, поправляя съехавшую от ветра треуголку. — Как люди цивилизованные, мы обязаны нанести соседям визит вежливости. Господа, прошу в шлюпку.
Вскоре, несмотря на свежий ветер, мы сели в баркас и отправились к ближайшему китобойному судну. Нас охотно пригласили на борт: китобои, проводящие в море многие месяцы, здорово скучают по живому общению.
Англичане, не избалованные светским общением в этих диких широтах, приняли нас на удивление радушно. Заросший густой седой щетиной капитан немедленно выставил на засаленный стол кувшин ямайского рома. В тесной капитанской каюте брига вонь стояла такая, что можно было вешать топор, но хозяева не обращали на это внимания.
— Выпьем за тех, кто в море, джентльмены! — гаркнул он, разливая обжигающее пойло.
— Точно! А поскольку мы и сами в море — за нас, джентльмены! — выкрикнул я, тут же чокнулся с ним своей кружкой, расплескав половину на стол, и, даже не поморщившись. залпом влил в себя огненную жидкость. Британцы одобрительно загудели — факт, что русский аристократ неплохо говорил по-английски и пил как портовый грузчик, быстро растопил лед.
Крузенштерн и Ратманов стали расспрашивать шкипера, как они плавают в ледовых полях. Ну а я стал допытываться, что у них получается с заработками. Ведь не просто же так они торчат в этих негостеприимных широтах!
За выпивкой китобои начали хвастаться.
— Южные моря — это золотое дно! — перебивая друг друга, рассказывали шкипер и старпом. — Киты идут косяками! А на островах мы забиваем котиков тысячами! — Океан здесь буквально кишит промысловыми животными! — поддакнул боцман, скаля редкие зубы.
— Главное, джентльмены, чтобы все вернулись живыми и невредимыми! — воскликнул я, подливая рома. — За морскую удачу и прекрасных дам!
Британцы дружно пондяли кружки.
Воодушевленный этими рассказами, Крузенштерн, надеясь получить подтверждение нашей сумасшедшей миссии, отставил кружку и задал прямой вопрос:
— Скажите, капитан, а что дальше на юг? Мы ищем новые земли. Встречали ли вы признаки большого Южного материка или крупных архипелагов за проливом Дрейка?
В каюте на секунду повисла тишина, а затем британцы дружно и раскатисто загоготали. Хозяин брига хохотал так, что едва не опрокинул кувшин с ромом. |