Изменить размер шрифта - +
Китов тут было немыслимое количество — то тут, то там мы видели то фонтан, то взлетевший над волнами китовый хвост, гулко лупивший по волне.

Небо над «Надеждой» внезапно ожило. Вокруг мачт в невообразимом множестве закружили пестрые, голубые и снежно-белые бурные птицы. Но больше всего поражали исполинские дымчатые альбатросы, которые парили за кормой, почти не шевеля своими огромными крыльями.

— Невероятно! — воскликнул Горнер, чуть не выронив подзорную трубу. — Посмотрите на это скопление, Иван Федорович! Мы никогда прежде не встречали столько пернатых в одном месте.

— Это неоспоримый признак, — мрачно отозвался Крузенштерн, вглядываясь в горизонт. — Птицы жмутся к кромке льда. Значит, ледяные поля уже совсем близко.

Наши академики пришли в состояние, близкое к помешательству. Лангсдорф и Тилезиус буквально окружили капитана на шканцах.

— Иван Федорович, я есть вас умоляйт! — Тилезиус прижал руки к груди. — Такой экземпляр нет ни в одной коллекции Петербург! Мне очень нужно добыть один или два штук для описаний!

Крузенштерн вскоре сдался. На салинг спешно отправили матроса Стёпку с ружьем. Бедолага долго целился, раскачиваясь вместе с мачтой на тридцатиметровой высоте, но в момент выстрела шлюп подбросило на волне. Дробь ушла в небо, а птицы лишь насмешливо закричали в ответ.

Видя на лицах естествоиспытателей отчаяние, я не выдержал.

— Позвольте, господа. Кажется, здесь нужна рука потверже! Архипыч, тащи мушкетон!

Взяв дробовик, я проверил заряд и вышел на бак.

Поймав тот короткий, почти неуловимый миг равновесия, когда судно замерло на вершине вала, я плавно нажал на спуск. Выстрел хлестнул по ушам. Огромный альбатрос, висевший прямо над головой, словно подрезанный, камнем рухнул на палубу.

— Ура! Попал! — радостно загомонили матросы, сбегаясь к добыче.

Со стороны ученых раздался вопль, приличествующий скорее безумному гимназисту. Доктор Тилезиус, забыв про чины и скользкую палубу, кубарем скатился по трапу и, растолкав матросов, бросился к распростертой птице.

— О, майн готт! Настоящий Diomedea exulans! — в экстазе запричитал немец, бережно приподнимая огромное крыло. — В Геттинген все академики есть лопнуть от зависть!

— Любой каприз ради просвещения, доктор, — лениво хмыкнул я, передавая ружье подбежавшему матросу и выпуская колечко дыма. — Пользуйтесь. Только уносите тушку побыстрее в свою каюту, пока служивые не пустили вашего «исполина» на наваристые котлеты.

А вот наши офицеры почему-то были не рады. Крузенштерн так поджал губы, что они превратились в тонкую нить, а лейтенант Головачев внезапно побледнел настолько, что слился цветом с антарктическим небом. Даже Левенштерн смотрел на меня так, словно я только что по сходной цене продал дьяволу всю их эскадру вместе с Андреевским флагом.

И чего они так? Завидуют, что ли?

Ситуация вскоре прояснилась. Ко мне подошел лейтенант Головачев и довольно мрачным тоном спросил:

— А вы не слышали английскую легенду, граф? Что, убив альбатроса, вы навлекаете страшное несчастье на судно и весь его экипаж?

Снисходительно приподняв бровь, я окинул лейтенанта самым высокомерным взглядом, на какой был способен.

— Помилуйте, сударь. Мы в каком веке живем? В просвещенном девятнадцатом, или во временах Ивана Грозного? Вы бы мне еще про русалок наплакали или про лешего в трюме. Птица летела? Летела. Мой выстрел спас честь экспедиции перед лицом науки? Очевидно. Вот если бы никто не попал, это было бы несчастье. Позор для экспедиции! Так что вместо того, чтобы поминать британские сказки, лучше поучитесь стрелять в качку, лейтенант. Глядишь, и приметы пугать перестанут.

Головачев резко отвернулся, обреченно вздохнул и уставился на горизонт.

Быстрый переход