Моника выразительно поправляет очки средним пальцем, и я усмехаюсь.

– Долго еще любезничать будете? – интересуется подошедший Эштон, брат Эбби, и протягивает мне руку.

– Привет, – пожимаю в ответ и киваю.

– Кто-нибудь скажет, зачем мы здесь собрались? – интересуется Рекс, парень Моники.

– Разве для ужина нужен повод? – вскидывает бровь Эбби. Все закатывают глаза, пока она смеется. – Садитесь за стол.

Мы занимаем свои места за праздничным столом. Я устраиваюсь рядом с Эбби, напротив Джессики, которая сидит рядом с Ридом.

– Так что мы празднуем? – спрашиваю я. Может быть, Рид – импотент и они хотят попросить меня оплодотворить яйцеклетки Эбби? Или этот тупица подписал контракт с новым хоккейным клубом, расположенным в другой галактике, и им с Эбс придется расстаться?

Какая жалость.

(Нет.)

Или выяснилось, что отец Эбби спал с матерью Рида и они сводные брат и сестра, а значит, они расходятся, потому что инцест – не самое лучшее течение отношений. Ну или они все-таки решили сохранить отношения, несмотря на одну кровь, и вот теперь мы снова возвращаемся к моему первому варианту с оплодотворением.

Дьявол, наверное, они бы не стали праздновать свое расставание? Хотя вдруг Эбби прозрела и решила порадоваться тому факту, что ей придется бросить этого тупого блондина? Всякое бывает.

– Ты беременна? – тут же интересуется Моника.

Глаза Эбби округляются.

– Нет, она не беременна, – отвечает за нее Рид.

Придурок. Будто она сама не умеет говорить.

Эбби мило ему улыбается, и я понимаю, что они не расстались.

Дерьмо. Мне казалось, Эбби умна. Что держит ее рядом с этим идиотом?

– Вы купили собаку? – улыбается Лизи.

– Нет, печенька.

– Оказалось, что ты наследница мультимиллионного трастового фонда? – спрашивает Рекс.

– Она и есть наследница мультимиллионного трастового фонда, – закатив глаза, в унисон отвечают Эштон и Рид.

– Кто-то из вас попал в Книгу рекордов Гиннесса? – интересуется Моника.

Ага, Рид, как обладатель самого маленького члена во всей Вселенной.

– Рид излечился от рака? – спрашиваю я.

– Я никогда не был болен раком, Морган.

– Правда? Я был уверен, что у тебя рак мозга.

Моника с Рексом пытаются сдержать усмешку, но не получается. Я тоже начинаю смеяться и тут вдруг понимаю одну вещь: все это время Джессика молчит.

ОНА ЗНАЕТ.

Откидываюсь на спинку стула и пристально слежу за стервой.

– Джессика, а у тебя есть идеи, зачем мы здесь?

– Даже не знаю. Может быть, празднуем победу над «Рыцарями Питтсбурга»? О’Донован сегодня был на высоте.

– Спустя почти половину сезона он наконец-то понял, что должен делать на льду. Прогресс, я считаю, – улыбается Эштон.

– Он вратарь, чего ты хочешь от него? – вскидывает брови Рид. – Они все заторможенные. Хорошо, что разродился хотя бы к середине сезона.

Официанты подают горячее, пока парни с воодушевлением обсуждают хоккей.

Сейчас усну.

– А как тебе игра, Тиджей? – внезапно интересуется Рид.

Ублюдок знает, что я ненавижу хоккей.

– Он всю игру грустил, потому что мама разбила ему сердце, – вдруг отвечает за меня гномик.

Прекрасно, Лизи. Спасибо.

– А что значит «разбила сердце», мамочка?

– Тиджей, не поможешь мне выбрать вино в доме? – стукнув приборами о тарелку, интересуется Рид.