Клара отвела взгляд. Она-то настолько любила его, что не в силах была ни ссориться с ним, ни сердиться, ни оставить его. По правде говоря, в их прежних отношениях ей нечем было гордиться, как, впрочем, нечем было гордиться и позже, когда эти отношения практически сошли на нет.

 Да, она выжила; все выживают. Но ни за что на свете она не согласилась бы снова вынести этот ад длиною в пять лет — как она была противна себе, безвольная, никчемная… Ее спасла работа, как говорится, творческие успехи, только работа помогла ей выбраться из этого жалкого существования, упаси боже снова пережить такое. Чтобы еще раз так влюбиться… только не это. Теперь, когда ее мимолетный роман с Эдуардом давно позади, она часто уговаривала себя: «Я счастливая, свободная женщина». Мужчина не способен сделать женщину счастливей, даже если этот мужчина Эдуард.

 Эдуард, набрав пригоршню камешков, принялся лениво кидать их в воду.

 — Ты счастлива? — неожиданно спросил он. Странный вопрос, он застал ее врасплох.

 — Вроде бы, — не сразу ответила она, — вроде бы счастлива:

 — Рад за тебя. — Он повернулся к ней. Потом просто, почти как в былые дни, сказал: — Я знаю, ты была несчастна из-за меня. Мне жаль, что так получилось.

 — Оставь, Эдуард, я понимала, на что шла… — Она нежно сжала его ладонь. — И не раскаиваюсь. Разве что в минуты слабости, раньше, а теперь со мной все в порядке.

 Улыбнувшись чуть напряженной улыбкой, Эдуард кивнул и отвернулся. Но Клара успела заметить выражение его глаз, хоть он этого и не хотел. И снова бессильная жалость и нежность пронзили ее сердце, она тревожно к нему склонилась:

 — Эдуард… что-нибудь случилось? Из-за чего ты так мечешься?

 — Сам не знаю.

 Внезапно он вскочил и, яростно размахнувшись, швырнул стиснутый в пальцах камень. Описав широкую дугу, камень плюхнулся  в воду.

 — Сам не знаю, — повторил Эдуард. — Раньше знал. Мне казалось, что знал.

 Он опять принялся мерить шагами берег, Клара шла сзади. Схватив его за руку, заставила остановиться. Она взглянула в его глаза, и ей стало страшно…

 — Этот мир довольно жалок. И бессмыслен, — отрывисто бросил он, потом усилием воли взял себя в руки и уже спокойнее продолжил: — Он уже был для меня таким. После смерти Изобел… Прости. Тебе и своих проблем хватает. Я провожу тебя до машины?

 Он пошел дальше, а Клара, не двигаясь, смотрела ему вслед. Ей хотелось догнать его. Обнять. Встряхнуть хорошенько за плечи. Догнать и крикнуть: «Неправда, мир не таков, совсем не таков!» Но она не посмела. Она действительно верила, что жизнь совсем не так мрачна, но понимала, как нелепо что-либо говорить, каким дурацким покажется Эдуарду ее выкрик — разве сама она стала бы кого-нибудь слушать года два назад, когда ей было нестерпимо одиноко.

 Она медленно побрела следом. Наблюдавшая за ними с террасы Жислен отвернулась.

 Вечером для Жислен, Эдуарда, Кристиана и приехавшей хозяйки дома был устроен торжественный, изысканно сервированный ужин; все, соответственно, нарядились в вечерние туалеты. Гости чувствовали себя неловко, ибо хозяйка была в преотвратном настроении, что стало очевидно в первую же минуту после ее прибытия. Кристиан, ничего не подозревавший о подоплеке, честил ее на все корки.

 На свою виллу Луиза прибыла в синем «Бентли», эскортируемом еще двумя автомобилями: в первый была загружена горничная и драгоценности баронессы, во второй — пятнадцать виттоновских сундуков, чемоданы, шляпные коробки — словом, все самое необходимое на целую неделю вдали от Парижа.