— Что-нибудь еще?

— А как же. При первой возможности отправь вслед за мной Аландскую бригаду.

— Вы полагаете, она вам может понадобиться? — широко распахнул глаза обычно невозмутимый Корнилов.

— Нет. Но это тот самый случай, когда лучше перебдеть.

Разумеется, оставить мой отъезд в тайне у нас не получилось. Все же не в вакууме живем. Вокруг нас соседи, в дом постоянно прибывают курьеры. От этой публики ничего не скрыть, но первой обо всем догадалась, как и следовало ожидать, женщина. Точнее барышня.

Был уже поздний вечер, когда мы, наконец, закончили со сборами. Оставалось переночевать, чтобы тронуться в путь, но тут я наткнулся на прекрасную дочку смотрителя моей резиденции. И что характерно, плакала.

— Дуняша, — спросил я, не без труда вспомнив имя девушки. — Скажите, кто вас обидел, и я лично оторву этому негодяю голову!

— Прошу прощения, ваше императорское высочество, — пытаясь вытереть слезы, ответила она. — Это так просто…

— И из-за этого «просто» вы рыдаете в три ручья?

— Но вы же уезжаете в столицу! — шмыгнула носом барышня.

Услышав эти слова, я поначалу насторожился. В сущности, Дуняша была весьма мила и, встреться мы при других обстоятельствах, кто знает, возможно, она бы меня и заинтересовала. Но будучи все время чертовски занят, я вообще не обращал внимания на женщин. Не говоря уж о том, что женат! И тут такое…

— И увозите его! — добавила она, снова разревевшись.

— Слава тебе Господи! — едва не перекрестившись от облегчения, брякнул я.

— Что? — непонимающе посмотрела на меня девица.

— То есть, я хотел спросить, кого «его»?

— Феденьку…

Час от часу не легче. Какого еще Феденьку…

— Э… Юшкова?

— Да!

— Федор Осипович, будь любезен, — позвал я совершенно забегавшегося адъютанта.

— Что случилось? — застыл соляным столбом при виде плачущей в моей компании девицы адъютант.

— Я так понимаю, это и есть причина, по которой ты огорчился, узнав об отъезде? — кивнул я на Дуняшу.

— Э… в некотором роде… — замялся тот.

— Понятно.

— Ваше императорское высочество, — бросилась на колени перед мной барышня. — Не откажите в милости, станьте шафером на нашей свадьбе!

При этом она каким-то непонятным образом оказалась рядом с Федей, и он просто вынужден был встать рядом с ней.

— Только если после войны, — пожал я плечами. — Надеюсь, у вас не горит?

— Нет, — хором ответили оба, причем новоиспеченный жених выглядел несколько обескураженно, а его невеста скромно потупилась и слегка порозовела.

— В таком случае, благословляю! — кивнул я, но тут же спохватился. — Если, разумеется, ваш батюшка не против.

— Нет-нет, нисколько. Федя ему очень нравится.

Можно сказать, что на этой мажорной ноте мое пребывание в Севастополе и закончилось. Если бы позднее, уже на третий день бешеной скачки в заснеженных степях сидевший рядом со мной в кибитке адъютант не признался, что вовсе не имел намеренья жениться. Но мне, если честно, в тот момент было вовсе не до того.

Поскольку море теперь принадлежало нам, не было надобности тащиться на лошадях к Перекопу и далее, через малообжитые места. Подняв флаг на одном из самых быстроходных пароходов Черноморского флота, каким без сомнения на сегодняшний момент являлась «Тамань», мы менее чем за сутки прошли разделявшие Севастополь и Одессу полторы сотни миль, установив при этом своеобразный рекорд.