Изменить размер шрифта - +

     - Che avete, signer? <Что с вами, сударь? (итал.)> - простодушно спросила его Франческа. - Разве наше счастье огорчает вас?
     - Но ваш муж еще молодой человек! - шепнул он ей на ухо.
     Она залилась смехом, таким искренним и заразительным, что Родольф еще более смутился.
     - Ему всего лишь шестьдесят пять лет, если хотите знать, - сказала она. - но, уверяю вас, это еще довольно.., утешительно.
     - Мне не нравится, что вы подшучиваете над святостью любви, условия которой поставили сами.
     - Zitto! - воскликнула итальянка, топнув ногой и оглянувшись, не слушает ли их муж. - Никогда не нарушайте спокойствия души этого славного человека, чистосердечного, как ребенок: я делаю с ним все, что хочу. Он под моим покровительством, - прибавила она. - Если бы вы знали, как великодушно мой муж рисковал и жизнью и богатством из-за моего либерализма! Ведь он не разделяет моих политических взглядов. Разве это не любовь, господин француз? Но такова уж вся их семья. Та, которую любил младший брат Эмилио, изменила ему с красивым молодым человеком; мой деверь пронзил себе сердце кинжалом, сказав своему камердинеру за десять минут до смерти: “Я мог бы убить соперника, но это слишком опечалило бы mia diva” <Мою божественную (итал.).>.
     В эту минуту Франческа казалась необычайно привлекательной: в ее поведении смешивались и благородство, и шутливость, и серьезность, и ребячливость. За обедом и в течение остального вечера царило веселье, объяснявшееся возвращением четы эмигрантов на родину, но огорчавшее Родольфа.
     "Неужели она легкомысленна? - спрашивал он себя, возвращаясь в дом Штопферов. - Но она приняла участие в моей скорби, а я не разделяю ее радости!"
     Родольф стал укорять себя, оправдывая эту женщину, сохранившую всю непосредственность девушки.
     "В ней нет ни малейшего притворства, она вся отдается настроению минуты, - сказал он себе. - Разве можно ожидать от нее, чтобы она вела себя, как парижанка?"
     И другой день и следующие, целых три недели, Родольф проводил все свое время в доме Бергманов: он невольно наблюдал за Франческой, хотя и не собирался этого делать. Иногда любовь не может обойтись без анализа. Молодой француз увидел, что Франческа неосторожна, как молодая девушка, и непосредственна, как женщина, еще никем не покоренная, которая иногда борется с любовью, а по временам не противится ей. Старик обращался с нею, как отец с дочерью, и Франческа явно испытывала к нему глубокую признательность, инстинктивно пробуждавшую в ней благородство. Эти отношения, эта женщина представляли для Родольфа непостижимую загадку, которую ему все более и более хотелось разгадать.
     Последние дни были полны тайной радостью, смешанной с печалью, протестами и маленькими ссорами, имевшими для Родольфа и Франчески еще больше прелести, чем часы мирного согласия. Все больше и больше его пленяло чистосердечие любви, лишенной рассудочности, верной себе во всем, любви, уже способной вызывать ревность даже из-за пустяков!
     - Вы очень любите роскошь! - сказал он однажды вечером Франческе, выражавшей желание поскорее уехать из Жерсо, где ей многого не хватало.
     - Роскошь? - возразила она. - Я люблю ее, как люблю искусство, картины Рафаэля, красивых лошадей, чудную погоду. Неаполитанский залив... Эмилио, - обратилась она к мужу, - жаловалась ли я хоть на что-нибудь, пока мы нуждались?
     - Ты не была бы сама собой, если б стала жаловаться - серьезно ответил старый книготорговец.
     - В конце концов ведь стремление к роскоши вполне естественно для буржуа, - продолжала Франческа, лукаво взглянув на Родольфа и мужа.
Быстрый переход