Вместо ответа я поднял палец, прислушиваясь. Эви задрала черные брови и навострила свои маленькие розовые ушки.

– Гудят, – заметила она наконец. – Гудит и стонет сендер мощный, сердито двигатель ревет…

Не дослушав, я взбежал по лестнице, выскочил на корму и увидел омеговские машины позади: два сендера и три большие трехколесные мотоциклетки. Они приближались.

* * *

Солнце взошло, начиналась жара. Во всех смыслах.

Когда головной сендер, выкрашенный черным, с длинным узким капотом, на котором красовалась намалеванная желтой краской подкова, вырвался вперед, Эви прицелилась из винтовки и выстрелила. Не знаю, попала она или нет, но в ответ замелькали вспышки, и сквозь рокотание двигателей донесся частый перестук, будто колотили палкой по дереву. Над омеговскими машинами взвились облачка дыма.

Несколько пуль вжикнули рядом, одна попала в заднее стекло рубки, и я пригнулся, когда оно со звоном осыпалось.

Стоявшая на корме цыганка тоже пригнулась и быстренько отбежала за рубку.

– Что там впереди, Музыкант? – Она полезла на крышу. – Пустыня окончательно закончилась?

Солнце ползло все выше, жара крепчала, встречный ветер был почти горячим. Мы приближались к широкой границе, где Пустошь из бледно-желтой становилась серой: там песок сменяла каменистая равнина.

Голос Эви донесся сверху:

– Они нас в клещи взять хотят!

Сидя на высоком стуле перед штурвалом, я кинул взгляд через плечо. На одном из сендеров был пулемет, на другом, выкрашенном черной краской, торчала штанга с креслом. Пристегнутый ремнем, там сидел сержант с пышными белыми бакенбардами.

Сендер подпрыгивал на ухабах, вилял между песчаными горбами, кресло раскачивалось вместе с омеговцем, сжимающим длинноствольное ружье.

– До Карьера твоего не успеем? – прокричала сверху Эви. В проеме двери показались ее ноги, и цыганка спрыгнула на палубу.

Я покачал головой.

– Тогда надо что-то делать. Догоняют они ведь нас…

– Ну? То-то я гляжу: они ведь нас догоняют. Что-то надо делать, а?

– Ну и характер у тебя! – Она шагнула на корму. – Почему тебя до сих пор никто не убил? Это так странно!

– Ничего, скоро они исправят положение.

– Что это за Карьер вообще такой?

– Поселок брошенный в русле высохшей реки.

Эви вопросительно поглядела на меня, и я стал пояснять, то и дело оглядываясь:

– На самом деле никакого карьера там нет. Один старик мне говорил, что раньше такие штуки, какая там стоит, назывались земснарядами. Такой вроде корабль, на нем машина с ковшом, которым из дна грунт добывали. Корабль этот, или как его назвать, с берегом понтоном соединен. Три сезона назад там скважина, которая воду давала, еще работала, люди жили, но как воды не стало, старатели этот поселок бросили… Берега в этом месте обрывистые, съехать можно только по понтону.

– Да-а, – протянула она. – А ведь у бывших рек, я слышала, дно опасное бывает. Там эти… пещеры под ними образуются какие-то, а?

– Кавернами их называют. Правильно, там под руслом тоже каверны есть, но в месте, где Карьер, никто пока не проваливался.

Она оглянулась.

– Как-то их задержать надо. Что ж придумать… – Эви запустила пятерню в свои густые волосы, хмурясь.

– Не напрягайся, мозг надорвешь, – предостерег я.

Хотя она, конечно, права – надо что-то делать, только неясно что. Черный сендер двигался точно за самоходом, другой с мотоциклетками разъехались в стороны, но тут сержант привстал в своем кресле, проорал что-то, махнув рукой.