Эви встала на носу, и я осторожно повел «Зеба» вперед. Дневной свет померк, когда мы въехали глубже под каменную плиту. Никогда не думал, что ниже речного русла могут быть такие обширные проходы. Наверняка они искусственные, что-то здесь находилось до Погибели, построенное предками. Только зачем они прятали это под рекой? Значит, что-то у них здесь было секретное…

Теперь плита целиком скрыла небо. Ход плавно повернул, и цыганка махнула факелом.

– Стой. Гляди, что здесь.

Остановив самоход, я спрыгнул, шагнул в дыру, осмотрелся… и правда тоннель. Ход, по которому прибыли мы, шел перпендикулярно к нему. Кто-то его прорыл, чтобы взорвать стенку этого тоннеля и проникнуть внутрь. Давно, скорее всего, много сезонов назад.

Я сказал, не оглядываясь:

– Мутант его знает, что оно такое. Тоннель под рекой… зачем?

– Разве под рекой? – возразила она. – Ты прикинь, как мы поворачивали – по-моему, тоннель этот перпендикулярно идет.

Эви встала рядом, подняла факел повыше.

– Погляди, здоровенный какой! Тут даже самоход твой проедет.

Я поглядел вверх, вышел на середину тоннеля, прикинул размеры и вернулся.

– Проедет, но впритык.

В тоннеле голоса отдавались протяжным эхом. Когда мы замолчали, стихло и оно, наступила глухая, давящая тишина, только факел потрескивал. От него шел запах машинного масла, а тоннель пахнул влажной ржавчиной и немного гнилью. Отблески огня плясали на железных стенках, я провел по одной ладонью и нащупал шов – стык между частями, из которых состояла эта громадина.

Вернулся к машине, осмотрел носовую часть. Царапины, вмятая жесть, дыры… будто шрамы и раны на теле. Одна фара разбита, на второй решетка погнута – казалось, что самоход потерял один глаз и укоризненно смотрит на меня вторым, подбитым. Я не сентиментальный, но в порыве чувств похлопал по железному носу. Эх, старина… ничего, я тебя не брошу, выберемся и все залечим, то есть починим.

– Ты думаешь о том же, о чем и я, – объявила Эви.

Я ответил:

– Ну да, а куда нам еще деваться.

– Сможешь тут его провести?

– Смочь-то смогу, только…

Она подождала продолжения и спросила, шагнув к машине:

– Только что?

– Только куда мы приедем?

– Да неважно. Главное – подальше от омеговцев окажемся.

– Уверена? – вслед за нею я пролез на палубу. – А если они по руслу в ту же сторону поедут? Ладно, все равно больше делать нечего.

– Ну тогда хватит болтать, заруливай, а я впереди пешком потопаю. С факелом да с револьвером. Только ты медленно езжай совсем. Потом, если все тихо, я на палубу опять вылезу. Поглядим, куда эта штука ведет.

* * *

Вскоре Эви наскучило идти впереди, и она залезла на палубу. Я ехал совсем медленно – и так же медленно, уныло тянулось время. Гулко рокотал двигатель, голоса отражались от покатых стен, где-то журчала вода. Верхняя часть тоннеля находилась всего в двух локтях над рубкой, торчащая там гибкая антенна цепляла бетон и скрежетала по нему, будто стеклом по камню. В конце концов, не выдержав, Эви прибежала с носа, сунула мне факел, залезла на крышу и согнула антенну. Вернувшись обратно, постояла еще немного, потом ей стало скучно – цыганка присела на ограждение вполоборота ко мне и заговорила:

– Упорный мужик этот сержант, а? Двух мотоциклеток из-за нас лишился, да людей… Слышь, Музыкант, а я тогда твою винтовку того, потеряла. За борт, будем говорить, упустила, когда машина накренилась.

– И совесть тебя из-за этого не мучает, – сказал я.