Багряный свет закатного солнца лился в коридор, по полу протянулись длинные тени. Передо мной была плотно закрытая дверь, которую охраняла все та же парочка с ружьями.

Теперь мы находились под крышей Управы, а за стеной решалась судьба Арзамаса.

Да и моя тоже, насколько я мог судить.

Бросив взгляд на караульных, я заложил руки за спину и медленно двинулся по коридору. Молодой переступил с ноги на ногу, следя за мной, а усатый позвал:

– Эй, парень!

Я обернулся. Он с прищуром смотрел на меня, постукивая прикладом ружья по колену.

– Далеко собрался?

Помедлив, я вернулся к ним.

– Осмотреться хотел.

Молодой все еще чувствовал себя не в своей тарелке, топтался на одном месте и смахивал рукавом испарину со лба, а усач выглядел спокойным и даже каким-то расслабленным.

– Ты стой лучше здесь, у окна, и не шастай никуда, – посоветовал он.

Пожав плечами, я вернулся к витражу и прижался лбом к стеклу.

После жалких поселков Пустоши, после ее лачуг, отстроенных на развалинах из обломков, город Гильдии впечатлял. Солнце скатилось за горизонт, теплый вечер близился к концу. Внизу стояли каменные и деревянные дома, между ними протянулись чистые, мощенные тесаным камнем улицы, по которым ходили люди. На площадь к зданию Управы иногда выезжали открытые машины – на таких обычно раскатывают по Пустоши богатые торговцы или старшины кланов. Никто никуда не спешил, никто никого не грабил и не убивал, внизу текла спокойная размеренная жизнь.

Хотелось спать. Я потер ладонями лицо, разглядывая непривычно близкий, круто загнутый горизонт. Низко над ним ползли облака. Хотя над Ульем их не было совсем – наверное, идущий от него поток теплого воздуха рассеивал тучи.

В небе появились две авиетки, промчались низко над крышами. Одна заложила крутой вираж и ушла за горизонт, то есть за обрыв висящей в воздухе, перевернутой вверх тормашками горы. Вторая опустилась на посадочную полосу и порулила к ангару.

Как все-таки держится в воздухе эта громада? О чем там толковала Эви?.. Гравитационная аномалия? Что еще за аномалия такая, откуда она взялась? И почему нигде больше в Пустоши нет ничего подобного? Или есть, просто я об этом не слышал?

На краю Улья возле швартовочных мачт замерли дирижабли – будто огромные тупоносые рыбы, повисшие в тускнеющей небесной синеве. На хвосте одного вращался винт, из загнутой вниз трубы под днищем гондолы валил белый дым.

«Голос! – мысленно позвал я. – Голос, слышишь?»

Мигнул свет, в голове загудело, подкосились ноги. Я схватился за подоконник, боясь свалиться на пол, но все тут же опять стало как прежде – система не включилась.

– Э! – окликнул седоусый. – Что с тобой?

Скрипнула дверь. Я обернулся – из зала выглянул подтянутый молодой небоход с большим пистолетом в кобуре. Он сделал знак караульным и скрылся за дверью.

– Заходи, – велел седой, хмыкнув в усы. – Большие шишки будут с тобой разговоры разговаривать.

Молодой кинул на него неодобрительный взгляд и раскрыл дверь пошире. Я вошел в зал. Парень с пистолетом, присев на табурет возле двери, прикрыл ее за мной.

Высокий каменный потолок украшал барельеф – летящие большим кругом авиетки и дирижабль в центре.

Посреди зала стоял длинный стол, за ним сидели трое незнакомых людей. Нарядно одетый чернявый молодой мужчина с бородкой и длинными волосами явно нервничал, ерзал на стуле и крутил головой. Рядом с ним, откинувшись на спинку, сидел крепкий немолодой мужик с пышными седыми бакенбардами, похожий на зажиточного лавочника. Лицо обветренное, морщинистое, волосы кучерявые и тоже седые. Третий – высокий и тощий, с узким, каким-то сухим лицом, орлиным носом и холодными светлыми глазами.