Самолет, мысленно повторил я. На моей памяти это слово использовали лишь два человека: мой покойный учитель Орест и владелец летающего термоплана карлик Чак, да и тот не сразу его припомнил. Интересно, что этот Разин сказал именно так, а не «авиетка»…

– Но как ты сумел? – допытывалась Эви. – Откуда ты знаешь устройства само… авиеток? Ведь это тайные знания, Гильдия хранит их! И где ты научился летать? Разве ты из небоходов?

Не ответив, он стал снижаться – мы летели уже над третьей по счету серой полосой.

– Сумеешь посадить ее? – спросила Эви. – Они не очень длинные, а впереди ангары.

Вместо ответа Разин сильнее повернул рули, и машина будто провалилась вниз. Поверхность Улья рванулась к нам, засвистел воздух, сопровождающие авиетки остались вверху. Заложило уши, я снова вцепился в спинку сиденья и несколько раз сглотнул.

Винты на крыльях остановились, рокот смолк. Свист превратился в шипение. Я вжался в спинку. Корпус дрогнул, когда колеса ударились о землю. Громкий шелест, скрип рессор… Шум ветра стал стихать, скорость снизилась. Ангары впереди приближались. Через посадочные полосы наперерез к нам ехала открытая машина с вооруженными людьми.

– Тормози! – крикнула Эви, сорвав шлем с головы. – Врежемся!

У меня внутри все сжалось, я приподнялся, готовый выскочить из кабины, но это не понадобилось. Авиетка встала, когда до ангара, к раскрытым воротам которого вплотную подходила посадочная полоса, оставалось всего ничего. Из него выглянули два усатых механика в заляпанных машинным маслом комбезах и выцветших на солнце пилотках. Позади них стояла небольшая авиетка со снятыми крыльями.

Машина остановилась неподалеку, сидящие в кузове люди вскочили, целясь в нас из ружей с короткими стволами.

Скинув шлем, Разин сдвинул колпак над головой, выпрямился во весь рост. Я тоже поднялся, взявшись за «шершень».

– На месте сидите! – прошипела Эви, вскакивая. Бросив шлем на сиденье, она выбралась на крыло.

– Эй! – закричала цыганка людям в машине, размахивая руками. – Все нормально! Я своя! Я из роя Шмелей, меня отправили в Арзамас…

Продолжая говорить, Эви спрыгнула с крыла и поспешила навстречу вышедшему из машины человеку в синем френче и узких брюках, подпоясанных черным ремнем с кобурой, откуда торчала рукоять пистолета.

* * *

Стоя голым посреди комнаты, выложенной каменной плиткой, я поднял повыше кадушку с теплой водой и окатил себя с ног до головы.

Мебели здесь не было, кроме лавки под стеной, где лежала сложенная стопкой чистая одежда – плотные брезентовые штаны, рубаха и куртка. Под лавкой стояли узкие полусапоги, рядом с одеждой было полотенце, губная гармошка и миска с мыльным камнем.

Вода с журчанием стекала в отверстие под дальней стеной, за которой гудела печка – на ней для меня разогрели большой чан. Хорошо, что особую смесь, которой я крашу волосы, обычной теплой водой не смоешь, а то бы то, что сейчас утекало в слив, было бы черным, а моя шевелюра, наоборот, белой.

Я подошел к лавке, вытерся и стал одеваться. Когда застегивал рубаху, дверь открылась и внутрь заглянул пожилой небоход с лихо закрученными седыми усами, а за ним второй – помоложе. Оба в рыжей кожаной форме пилотов и с ружьями.

– Ну что, парень? – спросил усач. – Готово дело?

– Готово, – сказал я, вешая на шею шнурок с губкой гармошкой. – А где те двое, с которыми я прилетел?

– Да на совет уже пошли, – махнул рукой усач.