Само собой, он уже решил, что она не заплатит. Скорее всего, пригрозит: «Будете приставать – вызову легавых», наверняка догадывалась, что он на нелегальном положении, хотя и он подозревал ее в том же самом. Но, возможно, как раз потому, что силы были равны, она этого не сказала, и он не стал спорить – просто припарковался там, где она потребовала.

– Мне нужно кое‑кого подождать, это недолго, – добавила она.

Таксисту было не по себе – ему не нравилось бесцельно сидеть в машине с этой подозрительной девицей, от которой воняло, как от бомжа, и ждать непонятно чего. Она потребовала, чтобы он остановился в начале улицы, откуда все хорошо просматривалось, и продолжала пристально смотреть вперед – он не знал куда и сейчас просто указал на лобовое стекло. В то, что она и в самом деле кого‑то ждет, он не верил ни секунды. Впрочем, девица не казалась опасной. Чем‑то встревоженной – пожалуй, да. Камиль слушал, догадываясь, что таксист, чтобы скоротать ожидание, принялся выдумывать сам для себя наиболее подходящие версии такого поведения странной пассажирки: несчастная любовь, ревность, изменник, удачливая соперница – или, может быть, какие‑то семейные неурядицы, что тоже бывает чаще, чем принято думать. Иногда он поглядывал на нее в зеркальце над лобовым стеклом. Уродиной девчонку не назовешь – если б ее отмыть, она была бы хорошенькой. Разве что очень уж тощая – так что невольно задаешься вопросом, откуда она такая сбежала.

Довольно долго она настороженно смотрела на улицу. Но ничего не происходило. Камиль понимал, в чем дело, – она хотела выяснить, не узнал ли Трарье о ее бегстве и не явился ли за ней сюда.

Через какое‑то время она вынула из кошелька три банкноты по десять евро, молча протянула ему и вышла, ничего не объясняя. Он посмотрел ей вслед, но не увидел, в какой дом она вошла, потому что почти сразу уехал – ему не хотелось здесь задерживаться, да еще в такое время.

Камиль вышел из машины. В тот вечер, когда произошло похищение, полиция здесь все прочесала – так что же они упустили?

Другие сотрудники тоже вышли из машин. Камиль указал на здания прямо перед ним.

– Она живет в одном из домов, вход в который отсюда виден. Луи, вызови две дополнительные бригады, срочно. Остальные…

Он распределил задания. Все поспешно разошлись. Камиль в задумчивости прислонился к дверце такси.

– Я могу ехать? – спросил таксист приглушенным голосом, словно боялся, что его услышат.

– Что?.. Нет‑нет, ты мне еще нужен.

Камиль посмотрел на его лицо, длинное, как голодный день. И улыбнулся:

– Считай, тебя повысили в должности. Ты теперь личный шофер майора полиции. Мы ведь живем в стране, где социальные лифты исправно работают, ты в курсе?

40

– Славная девушка! – сказал бакалейщик‑араб.

Этого араба взял на себя Арман. С торговцами он всегда общался с большой охотой, особенно если речь шла о владельцах продуктовых магазинов – а такая удача выпадала нечасто. Когда он к ним заходил в своем костюме, больше подобающем бомжу, чем сотруднику полиции, и начинал с деланой рассеянностью бродить вдоль полок, прихватывая упаковку жвачки там, бутылку кока‑колы здесь, не переставая сыпать вопросами – застигнутые врасплох торговцы от удивления (и опасения) даже не возражали. Вот и сейчас он быстро набил карманы плитками шоколада, пакетиками конфет, печеньем, шоколадными батончиками – он любил сладкое. О девушке удалось выяснить не так уж много, но он добросовестно задавал все новые вопросы. Как ее звали? Как она расплачивалась? Всегда наличными, никогда – ни карточкой, ни чеком? Она часто к вам заходила? Как она одевалась? А в тот вечер – что именно она купила? Наконец, когда его карманы наполнились до отказа, он горячо поблагодарил араба за сотрудничество с полицией и на его глазах высыпал свою добычу в багажник машины, где всегда держал несколько пластиковых пакетов для подобных случаев.