По поводу достоверности адреса он не питал никаких иллюзий, но все же позвонил на работу и продиктовал его. В ожидании результатов проверки он разглядывал вышивку над буфетом, изображавшую оленя в ярко‑зеленом, почти тропическом лесу.

– Дурацкий у него вид, у этого оленя, – сказал он.

– Это вышила моя дочь… – пролепетала мадам Генод.

– Смотреть на такие вещи вредно для здоровья.

Чтобы его умилостивить, мамаша Генод еще немного поскребла по сусекам своей памяти и сообщила, что Эмма работала в банке, в каком именно – она не знает, в каком‑то иностранном, но… Камиль перебил ее очередным вопросом, но, в сущности, он уже представлял себе, какими будут все последующие ответы, поскольку мамаша Генод наверняка получила от квартирантки приличную сумму за то, чтобы не совать нос в чужие дела.

Адрес оказался фальшивым. Камиль отсоединился.

Появился Луи с двумя экспертами‑криминалистами. От ужаса у мадам Генод подкосились ноги, и она ни словом, ни жестом не помешала полицейским подняться в квартиру Эммы. Она еще не успела ее сдать. Камиль уже знал, что они там найдут: отпечатки пальцев Леа, следы Натали, ДНК Лоры…

– Кстати, – сказал он, обращаясь к мадам Генод, – совсем забыл: вы подозреваетесь в пособничестве убийце. Серийной убийце.

Габриэлла Генод не упала только потому, что уже сидела на стуле, зато тяжело навалилась на край стола. Вот‑вот лишится сознания…

– Ее вещи! – неожиданно воскликнула она. – Их забрал перевозчик! Я его знаю!

Она тут же сорвалась с места и быстро нашла телефон фирмы, занимающейся перевозками.

– Картонные коробки, разобранная мебель – знаете, вещей у нее не так много…

По тому, с какой интонацией мамаша Генод произносила эти слова, Камиль догадался: человек, не обладавший большим количеством вещей, значил для нее не слишком много. Он набрал номер. Сидевшая на телефоне секретарша не спешила сообщать ему нужные сведения: нет, по телефону я не могу, я ведь не знаю, кто вы на самом деле…

– Хорошо, – перебил Камиль, – я могу подъехать и сам. Но предупреждаю: если мне придется терять на это время, я прикрою вашу лавочку на год, я натравлю на вас налоговую инспекцию, которая проверит всю вашу отчетность с самого первого дня, а вас, вот лично вас, я упрячу за решетку за создание препятствий в работе полиции, а если у вас есть дети – их передадут органам опеки!

И пусть все это – наглая ложь за гранью всякой логики, зато эффект вышел потрясающий: секретарша засуетилась, продиктовала адрес склада временного хранения вещей, куда перевезли имущество «Эммы», а заодно назвала ее фамилию – Секей. Эмма Секей. Камиль просит повторить по буквам:

– Первая буква – С, верно? Строго запретите кому бы то ни было доступ в этот отсек, вы слышите меня? Кому бы то ни было! Это понятно?

Склад находился примерно в десяти минутах езды отсюда. Камиль снова схватил телефонную трубку:

– Высылайте бригаду, срочно!

И бросился к лестнице.

41

Из предосторожности Алекс спустилась на подземный уровень парковки не на лифте, а по лестнице. Ее «клио» завелась с полуоборота. В салоне было прохладно. Перед тем как тронуться с места, Алекс некоторое время смотрела в зеркальце заднего вида. Она чувствовала себя очень усталой и выглядела не лучше. Она машинально провела указательными пальцами под глазами, затем показала себе в зеркальце язык и наконец тронулась.

Но на этом все не закончилось. Алекс протянула охраннику пропуск, полосатый красно‑белый шлагбаум поднялся – и тут ей пришлось резко затормозить. Перед ней возвышался полицейский в форме и, широко расставив ноги и высоко подняв одну руку, другой указывал прямо на нее, как будто собирался ее арестовать.