Когда разговор снова угас, настал черед радио – музыкальных и новостных программ. Алекс внимательно слушала криминальную хронику, которая обязательно входила в каждый выпуск, – тогда как Бобби в такие моменты предпочитал отвлечься на чашечку кофе. «Эта работа так отупляет, вы себе даже не представляете». У него был с собой термос кофе и кое‑что из съестного – все как обычно у дальнобойщиков. Но для того, чтобы перекусить, ему приходилось останавливаться. Во время каждой такой остановки Алекс сидела как на иголках. Она делала вид, что дремлет, но внутри у нее все переворачивалось: на дороге слишком мало людей, и соответственно слишком велик риск быть замеченной. На автозаправках было полегче, она даже выбиралась из кабины, чтобы немного размяться и сходить за кофе для Бобби – они уже стали добрыми знакомыми. Именно за совместным распитием кофе он и поинтересовался целью ее путешествия, в слегка завуалированной форме:

– Вы студентка?

Но сам он, кажется, не очень верил в такую возможность. Это и понятно: выглядит она молодо, но ей уже тридцатник, да и вообще не похожа на студентку.

– Нет, я медсестра. Хочу попытаться найти работу в Германии.

– А почему в Германии, если не секрет?

– Потому что я не говорю по‑немецки, – ответила Алекс со всем простодушием, на какое была способна.

Робер засмеялся, но она сомневалась, что он ее понял.

– Тогда вы с таким же успехом могли бы поехать и в Китай! Разве что вы говорите по‑китайски… Вы говорите по‑китайски?

– Нет. Вообще‑то у меня друг живет в Мюнхене.

– А‑а…

Он опять сделал понимающий вид. Его огромные усы заходили вверх‑вниз, когда он многозначительно покачал головой.

– А чем он занимается, ваш друг?

– Он программист.

– Немец?

Алекс кивнула. Она не знала, куда он клонит, и едва успевала соображать, что лучше ответить. Это ей не нравилось.

– А ваша жена работает? – в свою очередь спросила она.

Бобби бросил скомканный картонный стаканчик в мусорную корзину. Вопрос о жене не оскорбил его, скорее расстроил. Они снова ехали, диапорама вновь показывала в ряду прочих фотографию его жены. Ей около сорока, у нее жидковатые прямые волосы и болезненный вид.

– У нее рассеянный склероз, – ответил он. – И при этом она сидит с детьми, вы представляете? Так что все в руках Провидения…

С этими словами он указал на фигурку Святой Девы, раскачивающуюся под зеркальцем.

– Думаете, Она вам поможет?

Алекс не хотела задавать этот вопрос – слова вырвались непроизвольно. Он повернулся к ней. Его лицо не выразило ни обиды, ни удивления. Он просто произнес таким тоном, словно это было что‑то само собой разумеющееся:

– Награда за искупление вины – прощение. Вы так не думаете?

Алекс не слишком хорошо поняла, что он имеет в виду: религия – это такая вещь… Она только что заметила, что на обратной стороне лобового стекла – со стороны кабины – была еще одна самоклеющаяся надпись: «Он придет снова. Готовы ли вы к этому?»

– Вы не верите в Бога, – сказал Бобби улыбаясь, – это сразу видно.

Это был не упрек – просто констатация факта.

– Вот я, например, – если бы у меня не было веры… – начал он.

– Бог устроил вас в этой жизни не лучшим образом, – заметила Алекс, – но зато создал вас незлопамятным.

Бобби сделал такой жест, словно хотел сказать: да, я знаю, и за это я Ему благодарен.

– Бог нас испытывает, – добавил он.