– Ты меня достал! – рявкнул Ле‑Гуэн.

– Я вас понял, комиссар. Но что поделать, как говорил Дантон, «факты – упрямая вещь». А факты именно таковы.

– Ленин, – неожиданно сказал Луи.

Камиль, слегка раздраженный, обернулся к нему:

– Что – Ленин?

Луи невозмутимо поправил прядь волос, упавшую на лоб.

– «Факты – упрямая вещь» – это слова Ленина, а не Дантона.

– И что это меняет?

Луи, слегка покраснев, уже собирался принять вызов, но Ле‑Гуэн его опередил:

– В самом деле, Камиль, – ну, допустим, десять лет не было ни одного дела об убийстве, где фигурировала бы серная кислота, – и что?

Он действительно вышел из себя, его голос громом раскатился по всей террасе – но этот достойный шекспировской пьесы рев напугал только других посетителей. Камиль всего лишь наклонил голову, посмотрел на мыски своих ботинок, болтавшихся в двадцати сантиметрах над полом, и мягко ответил:

– Не десять лет, комиссар. Одиннадцать.

Среди недостатков Камиля далеко не последний – его пристрастие к театральности. Театральности в духе Жана Расина, классического толка, если можно так выразиться.

– И вот теперь, – продолжал он, – мы имеем два таких убийства всего за восемь месяцев. В обоих случаях жертвы – мужчины. Заметь, вместе с убийством Трарье – уже три.

– Но…

Луи отметил про себя, что комиссар буквально поперхнулся, – чтобы не сказать грубее (но Луи вежлив даже в разговоре с самим собой).

Ле‑Гуэн и в самом деле смог выдавить из себя всего несколько слов:

– Но какая связь с этой девушкой?..

Камиль улыбнулся:

– Ну вот наконец‑то правильный вопрос.

На сей раз Ле‑Гуэн ограничился лишь замечанием:

– Ты и святого доведешь до греха.

Давая понять, что его терпение иссякло, он встал из‑за стола. На его лице читалось: «Поговорим в другой раз». Затем слегка махнул рукой с видом: «Может, ты и прав, но все равно – в другой раз». Любой, кто не знал Ле‑Гуэна достаточно хорошо, решил бы, что он обескуражен. Он бросил на стол несколько монет, потом в знак прощания поднял руку таким жестом, словно приносил торжественную клятву, – и в следующий миг, повернувшись к остальным широкой, словно кузов грузовика, спиной, тяжелыми шагами направился к выходу.

Камиль вздохнул. Проявить сообразительность слишком рано – это всегда тактический просчет. Он несколько раз постучал себя по носу указательным пальцем, словно для того, чтобы лишний раз подтвердить в присутствии Армана и Луи, что обладает хорошим чутьем. Только сейчас оно проявилось некстати. На данный момент девушка была жертвой, и никем иным. И не найти ее теперь, когда она расплатилась за свою вину, тоже своего рода вина. То, что речь шла об убийце‑рецидивистке, не очень‑то годилось в качестве контраргумента.

Они расплатились, встали и вышли. Напоследок Арман стрельнул у одного из посетителей небольшую сигару – сигарет у того не оказалось. Спустившись по ступенькам террасы, все трое направились к метро.

– Я сформировал три группы, – сообщил Луи. – Первая…

Камиль резко остановился и быстрым движением положил ему руку на запястье – можно подумать, что он внезапно заметил у себя под ногами ядовитую змею, на которую едва не наступил. Луи поднял голову и прислушался. Арман тоже навострил уши. Камиль прав – у его спутников тоже возникло ощущение, будто они где‑то в джунглях. Все трое переглянулись, чувствуя, как земля под ногами вибрирует, содрогаясь от тяжелых ритмичных ударов.