– Наш Масиак ассимилировался настолько хорошо, что стал алкоголиком. Он пил как поляк, следовательно, был хорошим французом. Из тех, для кого важна новая национальная идентичность. Он начал свою карьеру посудомойщиком в бистро, потом работал там официантом, потом – помощником шеф‑повара; словом, у нас перед глазами превосходная иллюстрация восхождения по социальной лестнице с одновременным погружением в алкогольные глубины. В такой трудолюбивой стране, как наша, любое усилие рано или поздно вознаграждается. В тридцать два года Масиак стал управляющим кафе в Эпине‑сюр‑Орж, пробыл им восемь лет, после чего – апогей карьеры – приобрел, взяв небольшой кредит, собственное бистро в окрестностях Реймса, где и встретил свою смерть при обстоятельствах, всем нам уже известных. Он никогда не был женат. Возможно, именно этим объясняется любовь с первого взгляда к прекрасной незнакомке. В результате он потерял две тысячи сто сорок три евро восемьдесят семь центов (коммерсанты любят точный счет), а заодно и жизнь. Его карьера была долгой и основательной, а страсть – бурной и быстротечной.

Пауза. Об ощущениях слушателей догадаться несложно: раздражение (судья Видар), недоумение (Ле‑Гуэн), терпение (Луи), ликование (Арман). Тем не менее все молчали.

– Итак, по вашему мнению, у жертв нет ничего общего, и, значит, наша убийца выбирает их случайно, – наконец произнес судья. – Вы полагаете, что она не планирует свои преступления заранее.

– Планирует или нет, об этом я ничего не знаю. Я говорю лишь о том, что жертвы незнакомы друг с другом и искать нужно не здесь.

– Зачем же тогда она каждый раз меняет личность, если не затем, чтобы убивать?

– Не «затем», а «потому что».

Стоит судье выдвинуть гипотезу, как Камилю приходит в голову еще одна идея.

– Она ведь, строго говоря, даже не меняет личность. Она просто каждый раз называет себя новым именем. Это не одно и то же. У нее спрашивают, как ее зовут, она отвечает «Натали» или там «Леа», при этом, разумеется, никто из новых знакомых не требует у нее документы. Каждый раз у нее новое имя, потому что она убивает мужчин – о трех мы уже знаем, но сколько их было всего, пока неизвестно. Она заметает следы как может.

– Достаточно хорошо, надо сказать, – нехотя признал судья.

– Да, пожалуй, – отозвался Камиль.

Он произнес это рассеянным тоном, поскольку его взгляд переместился на окно, как и у всех остальных. Погода изменилась. Конец сентября, девять утра – казалось бы, за окном должно быть сумрачно и серо, но вдруг выглянуло солнце и уже через минуту заливало все вокруг ослепительно‑ярким светом. При этом ливень, хлеставший в стекла дворца правосудия, зарядил с удвоенной силой; он начался еще два часа назад и, судя по всему, даже не думал прекращаться. Камиль смотрел на этот разгул стихий с некоторым беспокойством. Даже если тучи выглядели пока не столь угрожающе, как на картине «Потоп» кисти Жерико, все же в воздухе ощущалась некая угроза. Надо быть начеку, подумал Камиль, ведь конец света не ворвется в наши маленькие жизни мировым потопом – начнется он, скорее всего, примерно вот так, вполне обыденно.

– Мотив? – спросил судья. – Деньги – маловероятно…

– В этом мы с вами согласны. Она действительно забирала очень скромные суммы. Если бы ее интересовали деньги, она бы искала жертв побогаче. А тут она прихватила шестьсот двадцать три евро папаши Трарье, дневную выручку Масиака, у Гаттеньо сняла деньги с кредитных карточек.

– То есть деньги для нее – что‑то вроде бонуса?

– Возможно. Но я скорее склоняюсь к тому, что это фальшивый след. Она хочет затруднить поиски, выдав себя за банальную воровку.