|
Он был невероятно огромным. Уже одно это вызывало неуютное ощущение: зал походил на цирк или зоопарк, это одно из тех мест, которые с первого же взгляда вгоняют в глубокую и необъяснимую тоску Но самое главное – для того, чтобы заполнить этот зал, требовалось семь‑восемь сотен человек, а собралось в нем от силы полтораста. Главные инструменты в оркестре – аккордеон и электропианино, музыкантам за пятьдесят, дирижер носит засаленный парик, съезжающий на затылок и готовый в любой момент свалиться на спину. По периметру расставлено около сотни стульев, в центре на сверкающем паркете танцует примерно тридцать пар, переходя от болеро к вальсу, от вальса к пасодоблю, от пасодобля к чарльстону. Все это очень похоже на клуб знакомств – впрочем, Жаклин видит все иначе. Здесь она в своей стихии и чувствует себя отлично. Со многими из присутствующих она знакома, она представляет им Алекс: «Лора»; затем, слегка подмигнув ей, добавляет: «Моя племянница». В основном здесь собрались люди сорока‑пятидесяти лет. У немногих тридцатилетних вид или сиротский (женщины), или слегка подозрительный (мужчины). Была и группка энергичных женщин, ровесниц Жаклин, разряженных в пух и прах, изящно причесанных, искусно накрашенных, в сопровождении столь же идеально выглядящих мужей с безупречными складками на брюках. Это женщины веселые и шумные, из тех, о которых говорят, что они «всегда не прочь». Они приняли Алекс с распростертыми объятиями, как будто очень давно с нетерпением ждали ее приезда, но вскоре о ней забыли, – ведь в конце концов, они пришли сюда затем, чтобы танцевать!
Но для Жаклин, разумеется, танцы служили лишь предлогом, она пришла сюда ради некоего Марио, который сегодня тоже присутствовал. Она так и сказала Алекс. Этот Марио, похожий на рабочего‑каменщика, держался слегка скованно, однако в чисто физическом плане выглядел как истинный мачо. Итак, с одной стороны, Марио‑каменщик, с другой – Мишель. Он походил на бизнесмена средней руки, отошедшего от дел, – в элегантном костюме, при галстуке; явно из тех типов, которые изящно одергивают кончиками пальцев манжеты рубашки и застегивают их запонками с собственными инициалами. Костюм на нем светло‑зеленый, брюки отделаны тонкими полосками черного галуна, протянувшимися сбоку по всей длине, словно лампасы (интересно, носил ли он этот костюм где‑нибудь еще, за пределами этого заведения?). Он ухаживал за Жаклин, но, поскольку ему уже далеко за пятьдесят, он явно проигрывал тридцатилетнему Марио. Алекс наблюдала за этим спектаклем, в котором отношения всех троих участников видны как на ладони – достаточно обладать самыми примитивными познаниями в области поведения животных, чтобы в точности расшифровать значение каждого слова или жеста. В углу зала располагался бар, скорее напоминавший обычный буфет. Туда перетекала часть публики всякий раз, когда танцы становились менее зрелищными. Именно там завязывались знакомства и шел обмен любезностями. Иногда получалось так, что туда стягивались чуть ли не все, и тогда продолжающие танцевать пары в центре зала выглядели еще более одинокими, словно фигурки на свадебном торте. Дирижер все наращивал темп, словно желал побыстрее с этим покончить и попытать счастья где‑нибудь в другом месте. Так прошло два часа, после чего зал начал потихоньку пустеть. Теперь мужчины осаждали женщин более настойчиво, потому что у них оставалось совсем мало времени, чтобы договориться продолжить вечер уже в более интимной обстановке. Марио исчез, Мишель предложил проводить дам, Жаклин ответила: нет, мы возьмем такси, но перед этим мы расцелуемся на прощание, ведь мы провели такой прекрасный вечер – словом, как всегда в подобных случаях, обещая все и ничего. В такси Алекс попыталась заговорить с Жаклин о достоинствах Мишеля, но та, слегка захмелев, откровенно призналась – впрочем, это и так было ясно, – что ей нравятся только мужчины младше ее. |
