– Тогда что же? Психическое расстройство?

– Может быть. Во всяком случае, какое‑то отклонение сексуального характера.

Слово было произнесено. Теперь можно говорить все что угодно и понимать друг друга с полунамека. Судья тут же ухватился за эту версию. По мнению Камиля, вряд ли у него очень уж богатый сексуальный опыт, но – как человеку образованному – ему близка чисто теоретическая сторона вопроса.

– Она (если это она)…

Да, от такой версии он в восторге, это чувствуется. Глядишь, сделает ее теперь лейтмотивом во всех своих будущих делах – и вместо призывов соблюдать правила, уважать презумпцию невиновности, опираться на твердые факты с восторгом обратится к наставлениям, базирующимся именно на данном аспекте преступной деятельности. Когда он выскажет некий намек таким же многозначительным тоном, как сейчас, то обязательно сделает небольшую и тоже многозначительную паузу, чтобы слушатели успели уловить подтекст. Ле‑Гуэн машинально кивнул. На его лице читалось: «Ну надо же! И ведь это он уже взрослый! Страшно представить его в старших классах – до чего же занудным говнюком он тогда был!»

– Она заливала кислоту в горло своим жертвам, – продолжал судья. – Но если у ее преступлений сексуальный мотив, она должна лить кислоту на какие‑то другие места, не так ли?

Это аллюзия, некое отвлеченное предположение. Теоретизировать – значит отрываться от реальности. Но окончательно оторваться судье не удалось.

– Вы не могли бы уточнить? – напрямую спросил Камиль.

– Ну…

На сей раз пауза вышла слишком длинной. Камиль продолжал наседать:

– Так что же?

– Ну, я хотел сказать, что кислоту она лила бы на…

– На член? – спросил Камиль.

– Э‑э…

– Или, может быть, на яйца? Или туда и туда?

– Мне кажется, такое возможно…

Ле‑Гуэн поднял глаза к потолку. Когда он услышал, как судья Видар снова заговорил, он подумал про себя: «Второй раунд» – и заранее почувствовал усталость.

– Вы полагаете, майор Верховен, что эта девушка подверглась сексуальному насилию, не так ли?

– Да. Я полагаю, она убивает потому, что когда‑то ее изнасиловали. Она мстит мужчинам.

– И если она вливает серную кислоту в горло своим жертвам…

– Я полагаю, что это результат тяжелых воспоминаний о принудительном оральном сексе. Такое случается, знаете ли…

– В самом деле, – подтвердил судья. – И даже чаще, чем принято думать. Но, к счастью, далеко не все женщины, пережившие нечто подобное, становятся серийными убийцами. По крайней мере, они действуют не столь жестокими методами…

Удивительное дело, но судья Видар улыбается. Камиль немного сбит с толку. Такие улыбки не к месту всегда трудно истолковать.

– Так или иначе, – продолжал Камиль, – каковы бы ни были причины, побудившие ее это сделать, – она это сделала. Да‑да, я знаю – «если это она…».

С этими словами он быстро вскинул указательный палец вверх, словно желая удержать остальных от повторения этой назойливой оговорки.

Судья, продолжая улыбаться, кивнул и встал с места.

– Да, в самом деле, как бы то ни было, но что‑то явно встало этой девушке поперек горла.

Никто не ожидал такого каламбура. Все очень удивились, особенно Камиль.

34

Алекс попыталась прибегнуть к последнему доводу: я не одета, я не могу идти в таком виде, и с собой я ничего не привезла, да нет же, вы прекрасны, – и внезапно (они стояли посреди гостиной лицом друг к другу) Жаклин пристально взглянула в ее зеленые глаза и покачала головой с восхищением, к которому примешивалось сожаление, словно она смотрела на свою жизнь, оставшуюся в прошлом, говоря про себя: ах, какое счастье – быть красивой, быть юной, она сказала: вы прекрасны, она действительно так думала, и Алекс больше не пыталась возражать, они взяли такси, и, едва успев осознать, что происходит, Алекс оказалась в танцевальном зале.