Единый и премногий человече,

 С Протеем из Египта ищешь встречи?

 ВТОРОЙ ВАРИАНТ ПРОТЕЯ

Таясь среди песчинок боязливых,

 Беспамятный Протей извечно множит

 Непостоянство сущего: он может

 Быть берегом в приливах и отливах,

Быть камнем, ветром, деревом. Второе,

 Что может или мог Протей — провидеть

 Грядущее, заведомо предвидеть

 Коварство афинян и гибель Трои.

Захваченный врасплох, любой личиной

 Он тут же обернётся: сном, химерой,

 Огнём и вихрем, тигром и пантерой

Или водой, в воде не различимой.

 Так знай: ты тоже соткан из летящих

 Мгновений, но уже не настоящих.

 НЕВЕДОМОЕ

Луна не сознаёт себя луною,

 Песок — песком. Явленьям безразлично

 Их назначенье. Сущее безлично.

 Вода всего лишь названа водою.

Фигуры не имеют никакого

 Значения вне шахматного поля

 И игроков. А вдруг и наша воля

 Есть только тайный инструмент Другого?

Его нельзя постигнуть. Вера в Бога

 Здесь не поможет. Существует мера,

 Которую не преступает вера.

Ущербны мысли и мольба убога.

 Быть может, цель близка, но неужели

 Я лишь стрела, не видящая цели?

 ЭДИПОВА ЗАГАДКА

О четырёх ногах он в час рассвета,

 Двуногий днём, а вечером трёхногий.

 Кто этот зверь, единый и премногий?

 От смертных сфинкс ждал верного ответа.

Мы есть Эдип. Он, к зеркалу прильнувший,

 Есть тот, кто разгадал в отображенье

 Египетского монстра — отраженье

 Своей судьбы, его не обманувшей.

В эдиповой загадке как в кошмаре

 Плодятся формы триединой твари,

 Сплошной и непрерывной как мгновенье.

Ваятель этой формы многоликой

 Нам ниспослал из милости великой

 Спасительный, бесценный дар забвенья.

 ЗЕРКАЛА

Я, заглянувший в ужас отражений,

 Не только тех, которые застыли

 В пространстве за стеклом под слоем пыли

 Коростой ледовитых отложений,

Но и в живую гладь, что подражает

 Лазури, этой бездне вертикальной,

 Чьё колыханье в пропасти зеркальной

 Полёт обратный птицы отражает,

И в неподвижность чёрного гранита,

 Где мраморная белая колонна

 Отбрасывает в вечность монотонно

 Свой контур зыбкий, розами увита,

Так, в сполохах полуночной зарницы

 У зеркала курящий нелюдимо,

 Смотрю, сощурясь, как сквозь толщу дыма

 Двойник мой верный сам в себя глядится.

Все зеркала, что мир наш отражают

 В согласии с каким-то древним пактом,

 Тем, что сравним с одним двуполым актом,

 Всё сущее плодят и умножают.

Таинственное зеркало от века,

 Словно магнит, влечёт к себе и манит.

 Его поверхность иногда туманит

 Предсмертное дыханье человека.