— У няньки. Сегодня утром я ходила на похороны.

— О господи! Кто-нибудь из близких?

— К счастью, нет. А теперь мне надо закончить мой роман. Только вот сначала захотелось угоститься.

— Отличная идея, — говорит он, опуская корзинку в кипящее масло. — Дай мне три минуты. Нажарю тебе свежих.

Он отворачивается к миске с тестом, а я переключаюсь на роль Шарлотты — перекидываю через плечо шарф и чувствую, как мой позвоночник в мгновение ока удлиняется.

— Спасибо. Мне сегодня потребуется много сахара. Придется почти все переписать.

— Прискорбно слышать, — говорит Джонни. — Что, редактору не понравилось?

— Увы. Я сама все испортила, и мне пришлось сократить сорок тысяч слов. Но это ничего, бывало и похуже. Мне кажется, что с каждым разом писать становится все сложнее и сложнее.

— Сорок тысяч слов! Как же быстро ты пишешь?

— Да я могу снова настучать их за неделю. Да, Джонни, дай мне еще соку.

— Нет проблем, — говорит он, прихватывая из холодильника банку. — Давненько я тебя не видал, Шарлотта. Начал уже подумывать, что ты нашла другого продавца пончиков.

Он дружески подмигивает, и мне становится приятно.

— Закопалась в делах, только и всего. Я только что вернулась из большого турне, а тут еще на неделе у некоторых из моих приятелей вышли новые книги. Короче, сплошной кавардак, — я улыбаюсь и тяжело вздыхаю, чтобы показать, как я устала.

— Ох-хо-хо, — понимающе говорит он, подбрасывая пончики в корзинке. И тут мое внимание привлекает мелькание белой бумажки — на столбе позади Джонни трепещет на ветру объявление о пропаже кота. Какой-то Жуки. Пропал в июле. Это мой Принц Роланд. Пончики уже готовы. Джонни вываливает их на противень и посыпает сахаром.

— Пять за фунт или — специально для тебя — четыре за сто пенсов и один в придачу даром.

— Спасибо, Джонни. Я возьму пять.

Он ссыпает пончики в бумажный пакет, завязывает его узлом и кладет теплый пакет мне на ладонь. Я протягиваю ему два фунта, и он достает сдачу из прикрепленной к поясу сумочки.

— Пахнет просто великолепно. Спасибо, Джонни, — я порываюсь взять один пончик, но они такие горячие, что обжигают мне пальцы.

— Как продается твой последний роман? — спрашивает он, облокачиваясь на прилавок.

— Ты знаешь, неплохо. Пристроила его в Грецию и… в Бельгию. Вот прямо сегодня утром.

К фургону приближаются два подростка, читая плакаты, висящие на его боку.

— Это здорово! А ты уже встретилась с Дэвидом Швиммером?

Несколько недель назад я сказала ему, что Дэвид Швиммер согласился на роль в фильме, который будет сниматься по моему роману «Любовники на войне».

— Еще нет, но, кажется, он скоро должен приехать. Может быть, тогда. Спасибо за пончики, Джонни, — говорю я, прихватывая холодную банку с соком, которая остужает мои чересчур прыткие пальцы.

— Окей, не исчезай надолго, Шарлотта. — И Джонни поворачивается к двум подросткам. — Привет, парни. Чем могу вам помочь?

Признаюсь, я использую продавца пончиков. Мне приходится использовать его, чтобы почувствовать себя нормально. Иногда это срабатывает, но не сегодня. Пончики слишком горячи, а Джонни слишком занят, чтобы мой флирт мог достичь того уровня, когда я начинаю чувствовать себя уверенно. Мне хочется пойти в квартиру, сесть на кровать, зарыться в одеяло и скрыться от всех, поглощая пончики.

Но приходится идти на работу — у меня ведь сегодня послеобеденная смена.