Не удивлюсь, если она бросила работу. И, как все лошадники Веллингтона во время сезона, я тут же прикинула, смогу ли переманить ее на место Ирины в конюшню Шона. Что еще больше расположит ко мне Джима Броуди.

– Елена!

Вот и он собственной персоной: в синей рубашке на пуговицах и бриджах, живот нависает над ремнем.

– Доброе утро, надеюсь, – приветствовала я, разыгрывая тревогу. – Я пришла к вам.

– Ну, вот он я, – ответил Броуди, как и всегда жизнерадостный.

Я отошла от машины Лизбет и направилась к подъездной дорожке, где он стоял.

– Хочу извиниться за прошлый вечер, – объяснила я.

– Тебе не за что извиняться, – ответил Броуди. – Беннет перешел границы.

– Тем не менее…

– В то время я не был с ним знаком, – перебил Броуди. – Но знаю его уже в течение нескольких лет. Беннет может вести себя как настоящий придурок, но в глубине души он славный малый.

Славный малый открыто изменял своей психически неуравновешенной жене с девушками вдвое младше себя. Вероятно, кто-то опустил планку приличий с тех пор, как я последний раз ее проверяла.

– Нам просто не следует приближаться друг к другу ближе, чем на пятнадцать метров, – заключила я. – Слишком насыщенное прошлое.

– Что ж, это не должно мешать остальным наслаждаться твоей компанией, – сказал Броуди. – Ты же на самом деле не думаешь, что Беннет как-то связан с убийством Ирины? Скажу тебе, что он эту девушку очень любил.

– Любил? – Слово вылетело именно с той интонацией, с какой не следовало.

Броуди не обиделся. Напротив, рассмеялся.

– Наверное, слово не самое подходящее. Ирине нравилось развлекаться. Она была сильной натурой, знала, чего хочет. Из нее бы что-то получилось. Она была ненасытна.

– Это не всегда хорошо, – заметила я, думая о счете из «Клиники «Ландин» и о том, что он означал. – Полагаю, все зависит от желаний каждого отдельного человека. Возможно, Ирина хотела слишком многого.

Брови Броуди сдвинулись еще ниже.

– Это не тот случай, – заверил он. – Знаешь, как говорят: ничто так не преуспевает, как избыточность.

– Кому принадлежат эти слова? – спросил Броуди, подергивая бровью и подмигивая. Пытался сменить тему.

– Оскару Уайльду, – ответила я. – Что-то для него все сложилось не лучшим образом. Он умер без крыши над головой.

– Ну… – нахмурился Броуди, застигнутый врасплох резким возвращением к теме разговора.

– Живи, пока не умрешь – вот мои слова, – поделилась я, с усилием разыгрывая счастливого человека. – Живи на полную катушку и все в таком духе.

– Я обеими руками «за», – подхватил Броуди. – Именно так нам и стоит поступить. Вот какой урок мы можем извлечь из этой трагедии.

– Предпочитаю сначала узнать, кто убил Ирину, и, надеюсь, что позже смогу позволить себе роскошь задуматься о морали данной истории, – возразила я.

Ему это не понравилось. Насколько легче жилось бы Броуди, сумей он отвлечь меня блестящей побрякушкой или поездкой на Бермуды. С женщинами всегда такая проблема: стоит нам выйти из возраста румянца и хихиканья, и нас не так-то легко впечатлить.

– В этом я тебе не помощник, – заявил Броуди, быстро теряя терпение. – На самом деле, мне вообще советовали не говорить о девушке.

– Советовали? Кто?

– Мой адвокат, – ответил он, глядя мне прямо в глаза. – Твой отец.