К слову сказать, мои многочисленные маски их как раз не слишком впечатлили, а вот рысиные когти, цвет глаз и физическая сила заставили уважительно присвистнуть. Еще бы. Вы бы тоже удивились, если бы у вас на глазах хрупкая девушка сперва сменила несколько вариантов лиц, а потом с легкостью разрубила ладонью деревянную столешницу. Одно хорошо: увидев цвет моей крови и выслушав объяснения эльфов, они несколько успокоились относительно моего происхождения. А припомнив, что за все время я еще ни разу не сделала попытки на кого-то напасть, перестали хвататься за оружие.

И это хорошо. По крайне мере теперь мне можно было не хвататься за сайеши и не накидывать в спешке капюшон каждый раз, когда на небе появлялась луна. Напряжение в отряде заметно спало. Люди успокоились. Я тоже перестала дергаться по пустякам. На меня, конечно, все еще косились, однако после Торрота путь мы продолжили в прежнем составе, и это, пожалуй, было самым главным достижением.

Само собой, идти на своих двоих было далеко не так удобно, чем проводить время в седле. Однако меня клятвенно заверили, что после Торрота нормальных дорог в Приграничье можно не искать – их попросту нет, а по здешним буреломам ни один конь не пройдет, не переломав себе ноги.

Я согласилась. Куда деваться? И вот теперь нам приходилось часами брести по известным только патрулю тропкам, постепенно удаляясь от обитаемых мест.

С каждым днем лес постепенно становился все мельче и приземистее. Трава под деревьями все чаще выглядела пожухлой и безжизненной. Цветов вообще было не видать, словно кто-то решил извести их в этих местах под корень. Звонкое птичье разноголосие сменилось редкими выступлениями наиболее смелых и отчаянных пичуг. Звериный рев доносился все реже. Деревья пригнулись к земле, будто от невидимой ноши, местами, как и трава, начали чахнуть, а листва на многих из них потемнела, почти почернела, словно их изнутри сжирала смертельная болезнь. Вскоре эти места совсем перестали напоминать привычный лес, и мне все чаще казалось, что это – зловещее предзнаменование и явный призрак приближающихся болот, в которых, судя по тому, как болезненно перекручивались древесные стволы и усыхали кроны, таилось нечто опасное. Мертвая зона. Обиталище нечисти. И только вездесущие комары с охотой вились между почерневших деревьев, как будто их это ни капельки не смущало.

А еще на горизонте постепенно вырастали далекие, но такие прекрасные Мглистые горы, манящие крутыми склонами и пугающие своей недосягаемой высотой. Они притягивали взоры, заставляли с надеждой всматриваться в даль. И я не могла оторвать глаз от двух неимоверно далеких, едва различимых на таком расстоянии пика – один безупречно белый, недосягаемый и величественный, с которого можно хоть сейчас было рисовать прекрасную картину, а второй угольно-черный, страшноватый и недобрый. Те самые легендарные Летящие пики, где, по преданию, Двуединый создал своих первых детей.

Невольно вспомнив удивительное полотно в королевской сокровищнице, я снова взглянула на горы и, мысленно сравнив фон с тем, что видела сейчас, чуть не поежилась: неведомый художник настолько точно передал незримую силу этих мест, настолько хорошо сумел изобразить эти пики, что сейчас, глядя на них, очень легко было представить, как когда-то, очень и очень давно, здесь бушевали кровавые битвы. Что когда-то именно здесь насмерть сражались крылатые создания, здесь же творилось страшное предательство, и именно на эти земли потом пало проклятие умирающих, превратившее некогда цветущий край в печально известную Кровавую пустошь.

Не знаю, сколько правды таилось в той старой легенде. Не думаю, что все именно было так, как говорят. Возможно, крылатые выглядели вовсе не так, как изображено на той картине, и вполне вероятно, в действительности они не были такими уж кровожадными. Но в то, что они когда-то существовали, было очень легко поверить – именно сейчас, глядя на место их последней битвы и вечного упокоения.