— Пойдем, им нужно тепло.

Ничего не понимая, она прошагала за мной в пещеру. У огня я распахнул тулуп и вытащил из-за пазухи на овечью шкуру двух щенков, которые только-только открыли глаза, и принялись шататься на неустойчивых лапках, нюхая новую поверхность. Один из них был полностью серый, а второй светленький, почти белый.

— Совсем маленькие, — расстроился я, думая, как их выкормить.

Однако Алма не разделяла моей грусти.

— Это же, — она прищурилась, — волчата! Зачем ты их притащил!?

Она начинала злиться, но на моей душе был такой осадок… зря она тогда повысила меня голос.

— Зачем? — бросил я в нее яростный взгляд, — потому что убил их мать.

— И что?

— И что!? Прости Алма, но я буду нести ответственность за свои поступки. Как человек.

Ее настроение сменилось, и взыграла надменная мудрость.

— Как человек, — протяжно скала она, — а что же ты раньше не приносил крольчат? Оленят? Давай устроим тут зверинец, раз ты такой мягкосердечный.

В такие моменты мы становились очень далекими друг от друга, как земля и звезды. Наше понимание, держащееся на компромиссах и разуме, в таких ситуациях рушилось, как тонкий лед.

— Раньше я убивал ради жизни. А их мать из-за собственного эго — хотел оленя побольше принести. Я его ранил, а волчица первая его нашла. Я хотел отпугнуть, а она бросилась на меня. Вот я и убил ее.

— А если бы она убила тебя?

Она так резко сменила тон, что я опешил.

Щенки устало улеглись в комок, и заснули, чуть подрагивая.

Алма отошла к дальней стене, напротив меня, и тоже свернулась клубочком, положив голову на хвост. Так она делала, когда ей было грустно. Ну вот, почему я чувствую себя виноватым, после того, как она сама меня поругала?

И глазки такие грустные сделала. Тьфу!

— Прости, — выдавил я из себя, поглаживая щенков, — надо было посоветоваться с тобой, прежде чем приносить их. Но я не мог их бросить. Они были такие слабые, могли умереть.

Она вздрогнула и закрыла глаза. Затем резко открыла и внимательно посмотрела на меня.

— Я знаю.

Тогда ты тоже не смогла меня бросить, верно?

И тут я вспомнил кое-что еще.

— Алма?

— М? — сквозь сон промычало чудовище.

— Им нужно будет коровье молоко. Принесешь завтра?

Что-то вредно буркнув, она отвернулась мордой к стенке и громко ударила.

— Как только они подрастут, отпустим щенков обратно в лес, ясно?

— Конечно!

Прости.

5. Быть человеком

Два года спустя…

Из-за листвы выглядывали черные глазки молоденькой лани, которая даже не представляла, что ее ждет.

— Клио, Айден, окружайте! Сегодня у нас быстроногий обед.

Белая волчица облизнулась и потрусила по тени, а ее серый брат, пригнувшись, принялся ее обходить с другого края, мягко ступая по обманчивой сухой листве.

Я достал лук, и, стараясь не блестеть металлическим наконечником, прицелился в шею. Она подняла голову, зашевелив ушами.

Выстрел.

Со свистом стрела вошла бок. Черт, промахнулся!

Лань со всех ног бросилась бежать, но не тут-то было. Навстречу ей выскочила белая Клио, перекрывая путь, оскаливаясь, а сбоку вылетел Айден и мощным ударом лап, с прыжка, повалил жертву на землю. Я добил ее копьем, выбежав из своего укрытия. Лань чуть подергалась в судорогах, и обмякла.

Я улыбнулся и махнул рукой в сторону моей засады.

Волки сели подле меня и высунули языки, ожидая похвалы.