— Так я и не голая.

— Ага, но все видно. Короче, спросишь у Ханны про женскую моду, я в этом не разбираюсь. Просто прикройся пока этим и все.

Обижено надув губы, Алма закуталась еще сильнее, и, выходя, сказала:

— Какай-то ты нервный стал. Тебе надо больше находиться на свежем воздухе.

Спустя час, мы были дома у Ханны, смотря, как она радостно хлопочет над Алмой.

— Какая ты красавица! — мой монстр только краснел, — у нас тут и нет девушек с такой внешностью. Сегодня ты будешь просто неотразима.

Да и вообще, была очень счастлива. Что не скажешь обо мне.

Напротив, за столом, сидел бородатый, грозного вида моряк, кучерявый, крепкий, но пил чай из кружки с цветочком. Да-а-а, на такой мой нож не хватит. Из-под широких бровей он изредка поглядывал на меня, но в основном его внимание привлекала стройная, гибкая и легкая семнадцатилетняя девушка, приходящаяся мне сестрой. Бесит. Почему он так на нее смотрит? Что он от нее хочет?

— Рэн! — вдруг разозлилась она, встав в позу «руки в боки», — Что вы тут еще делаете? Все, эти два часа — этот дом — женская территория. Идите, прогуляйтесь.

Из-за двери в соседнюю комнату робко выглядывала Алма, напоследок помахав мне рукой.

Замечательно. Теперь мы наедине.

Однажды я поинтересовался у Ханны, не способ ли избавить от одиночества этот Грегори:

— Пойми, сейчас ты выйдешь за него, просто для статуса, а потом хлебнешь горя.

На этот раз она не взбесилась, когда я, начал подвергать его любовь сомнению, как обычно:

— Ты не поверишь мне, пока сам с ним не поговоришь. Он не такой, правда. Я люблю его. Он как Алма для тебя. Может он и на вид страшен, но никогда меня не обидит.

Тогда я ей не сказал, что она человека пополам за секунду перекусывает.

И вот, мы сидим в таверне.

— Заказать тебе что-нибудь? — впервые он заговорил со мной своим низким голосом. И как она в него влюбилась? Рядом с ним я чувствую себя мальчишкой.

— Я не взял с собой монеты.

— Ничего, — Грегори достал из кармана приличный мешочек, — на пиво двоим хватит.

— Тогда да, пиво.

Я уже пил его у Ханны, главное с ним не переборщить. А то Алма теперь не сможет нести меня на себе, как тогда. Ох и ругалась она.

От воспоминаний о ней сразу стало легче как-то. Даже с этим моряком под боком. Интересно, во что ее нарядит Ханна?

Пинта упала передо мной, а жидкость в ней играла и пенилась.

Грегори опустился на свой стул, и, отпив чуть-чуть, сразу перешел к делу:

— Я знаю, что ты меня недолюбливаешь, Рэн, — я старался не смотреть ему в глаза, изучая пузырьки в пиве, — но, я правда, люблю твою сестру. Хочу жениться на ней и увезти с собой.

Газики тут же стали мне неинтересны.

— Как увезти?!

Его глаза, темно-карие, смотрели скорее жалобно, чем злобно. Все же, он хотел, чтобы я его одобрил. Но увезти ее? Из дома?

Его пинта снова немного освободилась.

— Я все знаю о ее репутации. И что это был несчастный случай. Она была ребенком и не виновата. Даже если мы поженимся тут, слухи расползутся еще больше. Что будут говорить о ее детях? Как они будут ходить в общую школу?

— Ты спросил ее? Она этого хочет?

— Да.

Вот коза! А мне ни слова не сказала. Значит, все свалила на своего жениха, а он тут отдувается. А на самом деле давно уже все решила.

Наверное, я очень долго молчал, поэтому он заговорил снова.

— У вас нет отца. И единственный мужчина в вашей семье это ты. По традициям моей страны, чтобы девушка могла покинуть дом, нужно разрешение отца или брата, если такого не имеется.