И тут же заплакала мне в плечо, как маленькая девочка. И не понятно, от радости, или от скорого расставания.

— Я буду скучать по тебе, сестренка.

Думал, успокою ее этим. Но она зарыдала еще громче и сильнее.

Вдруг, дверь спальни скрипнула, и из нее, робко оглядываясь, вышла Алма.

Не знаю, что сделала с ней Ханна, но я ее почти не узнал. Черные волосы были собраны на самой макушке в узел, а передние пряди обрамляли скулы. Она была в красном платье, с широким поясом, рукава свободно струились вниз, чуть касаясь кончиков пальцев. Подол был прямым, чуть волнистым. Она напоминала девушку с одной из страниц моих книг о востоке. Даже глаза, синие, сверкали как никогда прекрасно.

На шее я заметил белый, с рисунками цветов шарф.

Я так пристально смотрел на нее, что она испугалась.

— Что-то не так? — думаю, Алма еще хотела добавить «Я выгляжу не как человек?», но в присутствии Грегори умолчала.

— Нет, — я взмахнул рукой, чуть не задев отстраняющуюся сестру, — тебе идет.

— Идет?! — Ханна снова начала на меня злиться, что было куда лучше, чем ее слезы, — да она прекрасна, бессердечное ты создание!

Затем, взяв меня за руку, и подведя к Ханне, буквально чуть нас не столкнула.

А сама вернулась к своему моряку.

— Все, идемте на праздник! Сегодня только наш день!

* * *

Как и следовало ожидать, сладкая парочка тут же увильнула от нас на первом людном перекрестке, и найти нас больше не стремилась. Но мы не особо скучали. Сначала я показал Алме рынок, где мы купили сладостей и вяленого мяса. Потом прошлись по другим разным лавочкам, где я доходчиво объяснял, для чего нужен, например, чайник или скалка.

— Ей можно бить, — участливо заметила она.

— Конечно.

Затем, как только стемнело, нашли себе небольшую лавочку, недалеко от холма, где должны были стрелять салюты.

Пока Алма все это уплетала за обе щеки, восхищаясь разнице вкусов, я, вдоволь ею налюбовавшись, снова вернулся в мысли о том, что у меня забирают сестру.

Даже пейзаж заходящего за океан солнца не радовал. Да вообще ничего. В такой день, когда Алма так восхитительна, я думаю только том, что останусь один.

— Не переживай, — вдруг сказала она, облизывая пальцы после сладкой ваты, — рано или поздно она бы все равно уехала отсюда. Это город боли. Тут умерли ваши родители, с ней случилось горе, тебя сбросили со скалы, а вашу фамилию развеяли на ветру. Я не очень сильна в человеческих душах, но ты правильно поступил, отпустив ее.

Естественно, Ханна и Алме все разболтала.

— Я знаю. Вот только… чтобы ты сделала, если бы я ушел?

Она пожала плечами.

— Не знаю, наверное, умерла.

Я вздрогнул и медленно повернулся к ней. Что значит умерла? Такие слова она говорит будничным тоном.

— Почему? Ты ведь раньше жила без меня.

— Раньше, — она мечтательно засмотрелась на морскую гладь, — я была чудовищем. Закрыла все чувства внутри себя. Проживала свою жизнь только в заботе о других. А сейчас… я хочу быть с тобой, учиться у тебя, прожить с тобой полноценную человеческую жизнь.

— Но ведь, я все равно умру лет через шестьдесят, от старости, болезни, еще от чего-то. И оставлю тебя одну. А ты нужна лесу.

— Лес мудр. После меня родится новый хранитель. Я живу слишком долго, Рэн. Я устала. Мой срок уже подходит к концу. Я должна была умереть, когда в меня попали те копья. Присоединиться к кругу жизни и смерти. А ты спас меня. И вся моя оставшаяся жизнь — только для тебя. Я не говорила тебе раньше, чтобы ты сильно не зазнался, но сейчас, ты совсем взрослая человеческая особь, и должен воспринять мои слова всерьез.