- Он… передавал, зачем приходил?..

- Нет, знаете, сказал, что просто пришел повидать вас. Как он мне объяснил, вы с ним давно не виделись.

- Точно, не виделись. Может быть, он оставил записку?

- Нет, записки не оставил, просто просил передать привет. Знаете, сначала у меня мелькнула мысль дать ему ключ, пусть подождет у вас, но я подумала, вы же мне ничего не говорили… Ведь правильно?

- Да, в какой-то степени…

- Ну вот. Поэтому я пригласила его к себе. А поговорив, просто влюбилась, форменным образом влюбилась. Оказывается, он юрист, как и вы.

Пластов улыбнулся:

- Юрист. Скажите, он хоть подрос? Я действительно его давно не видел.

- Бог с вами, ему все-таки под тридцать, куда ж расти? И так вымахал, как колокольня…

- А выглядит как?

- Прекрасно. Простите, я вас заболтала?

- Ничего, ничего.

- Мы с ним очень мило поговорили о житье-бытье. Несмотря на молодость, у него очень здравые суждения, очень… Впрочем, идите. Думаю, обед еще не остыл, я его накрыла.

Войдя в квартиру и машинально принявшись за обед, Пластов с досадой поморщился: этому Евгению было что-то от него очень нужно, но что? Попытался соединить впечатления от встречи на Съезженской и объяснений видевшего двух вечерних визитеров Хржановича до только что услышанного рассказа о «троюродном брате». Получалось, за ним следит, а сейчас просто-напросто охотится один и тот же человек: высокий, около тридцати лет, опытный, хорошо владеющий собой, имеющий, как минимум, одного сообщника. Похоже, этого человека наняли те же, кто убрал Ермилова. Непонятно только, что ему нужно: расправиться с ним? Но он давно уже мог бы это сделать…

Пластов еще не закончил обед, как пришел Хржанович. Возбужденный, принялся ходить по кухне, потирая руки. Остановился:

- Я был в «Петербургском вестнике». Там секретарь крикнул: «Эй, Коршакеев делает для нас что-нибудь? Нет? Точно?» Из соседней комнаты крикнули: «Точно!» Секретарь развел руками, буркнул: «Вы что-то ошиблись». Но как я накрыл «Биржевые ведомости»! Как накрыл! Меня как будто осенило, вдохновение нашло. Я вхожу и тихим таким голосом: «Я от Коршакеева… Он просил передать, что материал о Глебове задерживается…» Секретарь сразу бросил писать, оглянулся: «От Коршакеева?» - «Да, от Коршакеева». Смотрит в упор: «А что случилось?» Я: «Не знаю, просто Коршакеев просил передать, что материал задерживается». Помедлил, стал грызть ручку, бросил: «Подождите, не уходите без меня». Ушел, не был минут пять, наконец вернулся: «Скажите, шеф просил Константина Петровича сегодня же позвонить обязательно! Поняли? Обязательно!» Хорошо, говорю, скажу - и ушел.

- Молодец… Значит, этот мерзавец связан с «Биржевыми»… Ешь, я уже пообедал.

- С «Биржевыми»… - Хржанович принялся за суп, кивнул: - А знаете, кто финансирует «Биржевые»?

- Насколько мне не изменяет память, несколько банков.

- Да, но главным образом мюллеровский банк, а это дочернее отделение банка Штюрмера. То есть, вы понимаете, это газета Распутина, а? И иже с ним.

Это тоже никого не удивившая новость, подумал Пластов. Ясно, никакая разведка не пошла бы на столь развернутую акцию без надлежащей и достаточно надежной поддержки в верхах. Конечной же точкой такой поддержки здесь, в России, мог быть только один человек - Распутин. Мюллеровский банк. Деньги переведены Трояновскому за отказ от защиты именно этим банком. Может быть, отсюда же черпал и Коршакеев, может быть, и кто-то еще. Но без официального документа он ничего не добьется, одних цифр мало.