— От прошлых экспедиций видимо осталось, — сказал я.

Не к месту вспомнились истории Молодова о покорении Пика Победы, о том, сколько людей погибло и сколько вернулось. Счет был в пользу Победы, причем очень большой, вернулось с горы мало людей.

Еще через сотню метров встретили каменный бастион, который пришлось обходить слева. Повезло. Там была провешена веревка от той же старой экспедиции, по которой первым забрался на свой страх и риск Генка и помог подняться остальным.

Первым после Генки поднялся Марк.

— Давай руку! — сказал он, помогая мне подняться.

Я на мгновение замешкался. Подумал — а ведь если он в самый ответственный момент, когда я оторву ноги от снега и поднимусь на несколько метров вверх, он меня отпустит, то мне не жить. Шмякнусь на фирн, отобью себе все внутренности, а то и голову могу разбить. И никто ничего не поймет. Случайность. В горах такое бывает.

— Держи! — повторил Марк.

Я схватил его за руку, вцепился так, что даже если он захочет отпустить, то это у него не получится. И только когда поднялся, облегченно выдохнул.

— Давай следующий! — крикнул Марк.

Я тут же встал рядом, помогая остальным ребятам подняться наверх.

С места, где мы шли, открывался великолепный вид на весь гребень Победы, на Китай и на пустыню Такла-Макан. Пустыня почти упиралась в гору с другой ее стороны, ледник Победы подпирал ее, и казалось что это какая-то древняя схватка двух великанов, медленная, вне времени, которая когда-то все же закончиться чьей-то победой.

Пока преодолевали преграду, испортилась погода: подул ветер и пошел снег, что только замедлило наше восхождение. Идти нужно было предельно осторожно, потому что если поскользнешься, то пиши — пропало. Лететь не много, упадешь на ледяные торосы, не убьешься, но руки-ноги переломаешь наверняка. А это равносильно смерти.

Двести метров пути и три часа как не бывало. Никогда я не думал, что на такой участок необходимо столько времени. За бастионом, который мы преодолели, оказалось очень много снега. Местами проваливались по грудь, и приходилось практически рыть траншею, чтобы хоть как-то продвигаться вперед и выбраться из засады.

Видимость упала метров до пятидесяти. Затуманило. Вновь пришлось остановиться.

— Как состояние? — спросил я у ребят и все лишь кивнули — на слова уже не было сил.

Я и сам едва не валился с ног. Тяжело. Предельно тяжело. И только теперь я понял, насколько все было опасным, о чем нам не раз говорили и Молодов, и Дубинин. Я ощущал, что отчаяние начинает подкрадываться к мне, душить и не давать нормально мыслить. Я и сам не понимал, почему так происходит, но предположил, что это связано с усталостью.

Глянул на Марка. Он держался хорошо, хоть и было видно, что испытание для него изматывающее. Остальные тоже выглядели не лучше. Особенно тяжело было девушкам. Если Леся еще как-то держалась, то Маринка при любом удобном случае садилась и просто ела снег, дыша тяжело, с присвистом.

Но нам повезло, когда-то должно же было повезти? Глубокий снег кончился, началось небольшое фирновое поле, оканчивающееся скалой, похожей на парус. Я сразу же вспомнил слова Молодова. Он рассказывал об этом парусе. Там, в левой части скалы, есть хорошая ровная платформа, защищающая от ветра и свободная практически всегда от снега.