Ребята принялись посмеиваться.

— Да мы знаем, что это такое! — крикнул Генка. — Ледорубом нас Дубинин научил пользоваться еще до первого восхождения, при подготовке к значку «Альпинист СССР».

— Повторение — мать учения, — Молодов принялся ходить из стороны в сторону. — В нашей работе важны два фактора, и каждый из них очень важен. Первый — это психологический. Соображать надо уметь быстро, ориентироваться, не поддаваться панике, уметь принимать решения. И второй — физический. Четкость движений, их сила, выносливость. Одно без другого не может быть использовано эффективно. И эти два фактора мы с вами и будем развивать.

— Опять начинает свои лекции, — шепнул Генка.

Но тихо сказать не получилось.

— Мои лекции, Геннадий, помогут тебе выжить на Пике Победы, — с нажимом произнес Молодов. — Если ты, конечно, пройдешь испытания.

Генка тут же замолк, сник.

— Итак, продолжим, — вновь оживился тренер. — Сейчас полчаса отрабатываем кувырки на утоптанной снежной площадке. Затем — с ледорубом. Учимся не бояться ледоруба. Чего смеетесь? Знаю, что опытные, знаю, что ничего не боитесь. Но тренировка есть тренировка. Лишней никогда не будет. Так что вперед.

И наступили часы тренировок, изматывающих, долгих, тяжелых. Высота тоже налагала на все свой след. Было тяжело дышать, да и усталость наваливалась на плечи раньше времени, когда ее совсем не ждешь. Впрочем, привыкшим к такому был только я, потому что вновь ощутил что, что уже когда-то испытывал.

Старость. Это все сильно походило на старость. Сделаешь пару шагов — и уже отдышка. Махнешь ледорубом — и руки трясутся. Парни злились, а я лишь улыбался. Вот так, ребята, привыкайте, когда-то такой эффект будет ощущаться даже на равнине!

Терпели все. Домой никто возвращаться не хотел.

Прошли первую часть тренировок, отдохнули полчаса, начали вторую.

— Разбиваемся по двое, — приказал Молодов. — Идем по направлениям в седловину. Каждая группа отступает от рядом стояще шагов на десять-двадцать. Идем через всю седловину. Цель — научиться передвигаться по вязкому большому снегу.

Мне выпало идти с Генкой.

Мы начали спуск в седловину. Идти было сложно, ноги утопали в снегу, которого тут вскоре оказалось по самую грудь. Одному не пройти. Но в связке с товарищем удавалось продвигаться кое-как вперед.

Идущие с левой стороны Володька и Костя сильно взяли вниз, желая обойти глубокий снег, но совсем скрылись из виду. В какой-то момент в поле зрения вообще никого не осталось, и мы вдруг почувствовали неприятное чувство одиночества, вселенского, безисходного.

Оно было тут, на высоте, совсем другим, нежели на равнине. Там ты хоть и сидишь, старый пенсионер, в своей квартирке один одинешенек, но на подсознании все же понимаешь — выйди на улицу, и там будут люди.

А тут… Никаких соседей или прохожих. Ты один на один с горой, которая не слишком то и рада твоему присутствию в своем доме. Захочется ей тебя подмять под тысячами тонн снега — она это легко сделает. И никто никогда не найдет тебя.

— Это что? — спросил вдруг Генка, остановившись и приглядываясь.