Высказав главное, военачальник заговорил быстро и без пауз, будто бы торопясь сбросить лежащий на совести груз.

— Мы ведь были за него, за Госсара. Он говорил нам, что уттаки помогут скинуть Берсерена и уйдут к себе в леса. А эти твари… что они вытворяли в городе! Звери какие-то, и только! Вот мы и пошли к Норрену. Скажи ему, что нам можно верить. Скажи, что мы будем сражаться против уттаков, как никто не сражался. Так и скажи, парень!

— Так и скажу, — пообещал Риссарн.

— И еще передай — Госсар сам убил Берсерена, в его собственной спальне. Защита города осталась без вождя. А мы-то, мы-то охраняли дворец правителя для этого босханца, любимца уттаков, пока другие погибали на улицах!

— У Госсара осталось много приверженцев?

— Из воинов — человек триста. Многие ушли бы с нами, да боятся. Не верят, что Норрен отобьется.

— А вы?

— Мы посовещались, да решили — лучше уж быть с Норреном, чем у уттаков на побегушках. А там… как получится.

— Понятно…

— Ну, давай, парень, поспешай. Пусть Норрен знает, что уттаками под Босханом будет руководить Госсар, не Каморра. Это, брат, совсем другая песня.

Риссарн вскочил на коня и махнул военачальнику рукой. До поздней ночи он ехал вдоль быстро пустеющих деревень, по тракту, забитому беженцами, обгоняя крестьян, повозки, воинов, уцелевших после битвы в Келанге. Казалось, вся центральная часть острова снялась с места и двигалась на юг.

К следующему полудню он опередил очередную волну беженцев и доехал до окрестностей Босхана по непривычно малолюдной дороге. На другом берегу Тиона запестрели флаги — бело-голубые Норрена, сине-желтые босханские, красные с желтыми эмблемами в виде ключа — войск из Кертенка, издавна называвшегося ключом к острову. Поодаль виднелся желтый флаг со вставшим на дыбы конем — Тимай, отнюдь не славившийся военными традициями, все же прислал конницу для участия в обороне.

Проехав по мосту, Риссарн был остановлен одним из многочисленных патрулей. Он представился как гонец из Оккады и потребовал немедленной встречи с правителем Цитиона. Его повели между расположениями войск до скопления палаток с бело-голубыми эмблемами и дальше, до шатра с гербом Цитиона. Сопровождающий сообщил о гонце страже у входа. Стражник вошел в шатер, и вскоре оттуда появился высокий мужчина с сединой в волосах, спускающихся на плечи.

— Вот он, ваша светлость, — кивнул на Риссарна стражник.

Мужчина подошел к Риссарну.

— Что у вас, юноша? — спросил он.

— Я привез письмо от Суарена.

— Давай сюда.

— Я должен отдать письмо в руки его величеству.

— Ты знаешь его величество в лицо?

— Я слышал, что вас назвали «ваша светлость».

— Ты наблюдателен. Как тебя зовут?

— Риссарн.

Во взгляде мужчины засветился интерес.

— Я слышал о тебе. Твой лучший друг много рассказывал мне…

— Альмарен здесь?! — забыв сдержанность, воскликнул Риссарн.

— Нет. Он далеко. Я вижу, ты действительно от Суарена, — мужчина жестом отпустил патруль. — Иди со мной.

Риссарн последовал за ним в шатер. Там, на кровати, опираясь на подушки, полулежал человек, выглядевший как после долгой, изнурительной болезни.

— Этот юноша из Оккады, Норрен, — сказал ему мужчина. — Он привез письмо от Суарена и намерен передать его тебе, и больше никому. Наверное, это правильно.

— Наверное, — слегка улыбнулся лежащий. — Пусть подойдет.